И громко, со стуком ударился головой, то ли затылком, то ли виском.
Этот звук все и остановил. Все закончилось разом — и суета, и крики. Спутанный клубок упавших вместе людей опомнился и начал расползаться — небыстро и осторожно, как если бы они лежали на пехотной мине. Горбоносый визит-профессор показался из-под них, как камень во время отлива. Он был бледен и не шевелился.
— А-лик... Алик! Нет, нет, нет-нет, господи, Алик. Миленький, господи боже, отойдите, отойдите все, уйдите, я тут, милый, ну что ты, я тут, отойдите, не трогайте его, уберите руки, уйдите все.
Красивая полная блондинка с растрепавшейся прической опустилась на колени над распростертым мужем и раскинула руки, как птица над гнездом.
— Вы же его убили, — сказала она. — Звери. Вы убили его.
Голос у нее был тонкий, как будто даже удивленный.
— Подождите, — сказал доктор и стал пробираться к лежащему. Из-за спин ему почти не было видно. — Разрешите, пожалуйста, я посмотрю...
О том, что он врач, сказать он уже не успел: женщина выгнула шею, оскалилась и зарычала.
— Да он доктор, — сказала тетенька в кроксах голосом, каким разговаривают с детьми. — Это ж доктор наш, пускай посмотрит.
И после этих слов доктора вместе с котом тут же начали подталкивать к сидящей над мужем женщине. Глаза у нее были дикие, и доктору показалось, что она сейчас прыгнет вперед и укусит его. Но тут профессор закашлялся вдруг и заморгал.
— Миленький, — сказала его жена, и лицо ее некрасиво поплыло и размылось слезами.
— Живой, — выдохнули в толпе, и слово это покатилось во все стороны, увеличиваясь в размерах.
— Всё в порядке, живой! Нормально!
— Да где ее взять-то, воду?
— Ну, может, поищем, эй, спросите там! Точно нету ни у кого? Тут человеку плохо!..
— Водка есть! — крикнул москвич в третьем поколении и поднял повыше коробку с лекарствами, в которой булькнула початая бутылка «Столичной».
— А давайте водку, водка нормально, кстати!
— Да не ходите вы, дайте сюда, я передам.
Оживший профессор неуверенно сел и начал отряхивать пиджак. Его большая рука с золотым перстнем заметно дрожала. Доктор собрался с духом и все-таки подошел ближе.
— Как вы себя чувствуете? — спросил он. — Что-нибудь болит? Голова не кружится?
— А вы как думаете? — ответил профессор и слабо улыбнулся. — Мне шестьдесят четыре года, дорогой мой, у меня всегда что-нибудь болит. Ларочка, Лара, ну все, успокойся, не надо.