В отличие от жены, был он не сердит, а скорее смущен, и видно было, как досадно ему то, что сидит он на грязном асфальте и что брюки у него в пыли, а лацкан оторван. Справа на лбу у него надувалась здоровенная шишка.
— У вас может быть сотрясение, — виновато сказал доктор, который почему-то чувствовал себя так, словно это он, именно он толкнул немолодого человека в костюме на пол и разбил ему голову. — Позвольте, я посмотрю.
— Пустяки, — отмахнулся профессор и принялся с трудом подниматься на ноги.
Тут как раз подоспела «Столичная», и принесла ее тетка в бирюзовых кроксах, причем протянула не пострадавшему, а его жене. Та подняла голову и резко оттолкнула бутылку. Волосы и платье у нее были в беспорядке, по щекам растеклась тушь, а левое колено ободрано до крови, но вид опять был опасный и глаза сверкали.
— К черт-товой матери, — сказала она раздельно. — Водку вашу. Не надо нам. Ничего от вас. Понятно?! — крикнула она доктору.
Одной рукой она обхватила нетвердо стоящего мужа, упираясь плечом ему в подмышку, а другую выбросила в сторону, и под нее сразу, как по команде нырнули две тоненьких темноволосых девочки, которых никто до этого момента заметить не успел. А потом то ли повела, то ли потащила всех троих, снова похожая на птицу и одновременно на медсестру, выносящую раненых, причем в неожиданную сторону — к баррикаде.
Теперь там расхаживало вдвое больше защитников, привлеченных недавним скандалом.
— Эй! Вы помните меня? Да, вы! Вы к нам приходили и обещали помочь, помните? Вот, мы здесь!
Таксист из Андижона за дракой на чужой стороне не следил нарочно.