Тоннель

По какой-то причине оба они всё еще подпирали восьмиэтажную огуречную башню, из которой частично выдрана была уже сердцевина, и даже сквозь гвалт и возню слышалось, как скрипит стекло и трещит фанера, которой были переложены ярусы. Мимо, растопырив локти, к свету пробивался Патриот, с двумя коробками компота под мышками похожий на небритую самоварную бабу, и Кабриолет бросил огурцы и рванул следом. Митя лихорадочно огляделся и схватил что-то первое попавшееся, нетяжелое — нельзя же было с пустыми руками, просто глупо было с пустыми руками после всего, — и пристроился в хвост, потому что втроем дотолкаться к выходу было легче.

За спиной у него тут же загремело и рухнуло, резко запахло уксусом и укропом.

Людей внизу собралось столько, что прыгать пришлось бы прямо в толпу, как на рок-концерте, и Митя заколебался — не хватало еще кого-нибудь покалечить, — но тут совсем рядом, шагах в двадцати, увидел жену и дочь, крикнул: «Саша! Я здесь, Саша!» — и все-таки прыгнул. Хотя, скорей, все же не прыгнул, а вывалился — неловко, боком, ударил кого-то плечом и локтем и больно ушиб колено.

И сам едва не упал, потому что асфальт под ногами был мокрый и красный, скользкий, и целых десять шагов еще думал, что это кровь. Уверен был, что это кровь, пока не захрустели осколки и не покатились ягоды, но даже это было сейчас неважно, он смирился бы и с кровью. Ударил же он кого-то — и ударил бы снова, лишь бы добраться.

И вот тогда грохнул выстрел. Близкий, реальный, вовсе не похожий на слабое эхо, которое донеслось утром от решетки, и сразу стало тихо.

Стрелявший не прятался; напротив, он забрался на капот пыльной легковушки и задрал к потолку руку с пистолетом — маленький, бледный, в черном костюме. Рядом стояла высокая чиновница из Майбаха, лицо у нее было грозовое.

— Посмотрите! — закричала она. — Вы только посмотрите на себя! Именно так! Выглядит! Анархия! Сильным придется драться, слабым не достанется ничего! Этого вы хотите?

Голос у нее был глубокий, гневный, и сама она сделалась будто еще больше, и сильно не хватало ей сейчас в руке меча.

Или хотя бы серпа, вдруг подумал Митя, потому что эти двое — чугунная баба в пиджаке и коротышка с пистолетом над головой — страшно напоминали сейчас, конечно, скульптурную пару с ВДНХ, пускай даже с размерами у них было напутано.

— Вот этого вы хотите?! — повторила женщина-Мерседес и простерла руку к разоренному грузовику. — Или все-таки попробуем вести себя как цивилизованные люди?

Сходство усилилось.