Выкрик одного из вооруженных незнакомцев, которого никто в этой части тоннеля раньше не видел, впечатление произвел самое неблагоприятное. Стало ясно, что вторжение не только не закончилось, а еще и не начиналось. Тем более что рослая чиновница, вопреки обыкновению, на беспардонный этот выкрик не отреагировала никак и молчала, глядя куда-то поверх голов. Она ведь и Сашку не срезала, понял Митя, да что с ней такое, пригляделся и заметил вдруг, что батарейка у Терминатора тоже начинает садиться. Лицо у нее было усталое, почти человеческое — под глазами набрякли мешки, белые волосы жирно блестели, пиджак потемнел под мышками.
— Эй, — сказал он и в самом деле протянул руку. — Вы бы, знаете, сами поели чего-нибудь.
— Митя, ну ради бога! Нужно ей твое разрешение. У нее, вон, армия целая. Ты спроси лучше, откуда у них ружья. Где она их прятала. Вы в кого тут стрелять собрались, можно спросить?
Последнюю фразу она почти прокричала. Чиновница медленно моргнула и посмотрела вниз. Сашка была ниже на голову, нет — на полторы, но оттаскивать ее было сейчас бесполезно. Всегда было бесполезно. Большая женщина тем временем скрестила руки и глядела на Сашу сверху — недобрая, как чугунная статуя Командора.
— Какая у вас интересная картина мира, — сказала она наконец. — Все у вас враги, и все вам что-то должны — еду, воду, объяснения. Помощь вызвать на вертолетах. А вы не должны никому. Вы только требуете, да? Это ваше право такое, я правильно понимаю? И вы недовольны еще, все как-то неудобно вам. Некрасиво. И главное, недостаточно быстро, так? — Что-то в ней все-таки изменилось, и звучала она тоже по-другому, как если бы теперь говорила от сердца, с реальным чувством. — Только можно я вас теперь спрошу? Вот мы провели тут двадцать часов.