— Нет отсюда никакого выхода. Его нет. Ничего тут нет — ни лестниц, ни лифтов. Там река наверху. Тридцать метров воды, а вокруг бетон. Сверху, снизу, справа, слева — везде. Со всех сторон. И сломать его не получится. Никак, вы же понимаете, да? Не получится. Его можно только взорвать. Мы отсюда не выберемся.
Она была такая красивая. Такая красивая, даже когда говорила вещи, которые никто не хотел слышать, и надо было обнять ее и увести до того, как начнется новый галдеж и скандал. Ему тоже все это ужасно надоело. Но лица вокруг стали скорее смущенные, как если бы его жена вдруг разделась или спела неприличный куплет.
Наконец лысоватый заморгал и сказал обиженно:
— Почему взрывать-то сразу. Бетон, между прочим, разбить можно. Были бы инструменты. Перфоратор, к примеру. Или, там, ударная дрель...
— И где мы перфоратор возьмем, скажите на милость? — перебили его.
— У меня шуруповерт есть в машине, — мрачно пошутил кто-то, но никто не засмеялся.
— Ну они же крутятся! Крутятся, вон! — русалка в зеленом ткнула пальцем вверх и сразу зарыдала — с открытым ртом, как делают дети.
— Ой, да прекратите вы истерику, без вас тошно, — сказала какая-то женщина в очках, но русалка тряхнула кудрями и продолжала рыдать.
— ...То есть они стену пробили? — резко спросила баба из Мерседеса. В блокнот свой она уже добрых пару минут не смотрела. — И вы только сейчас решили доложить?
— Как это — пробили? Где? — ахнул лысоватый в жилетке, хрустнул пальцами и глянул вверх, как если бы ожидал, что именно оттуда сейчас хлынет вода, прямо ему на голову.
— Да не пробили они, — с тоской ответил лейтенант. — Не насквозь, говорю же. Так, раскрошили немножко.
Про трещину в бетонной стене и брошенные у выезда отбойный молоток, компрессор и генератор он не то чтобы забыл, а просто старался не думать. Как и про мертвого пацана из Гольфа, убитого капитана и тем более — про сломанный воздух.