Это был единственный рычаг, который пришел мне в голову. А вы поняли, кстати, что она тут не главная? Кто-то командует другой, точно вам говорю. Генералов они в поле не отправляют.
Все это было абсолютно теперь неважно, но против воли Митя вспомнил очки в золотой оправе и желтый брезгливый профиль в салоне Майбаха. Человек с разбитым лицом искоса смотрел на него.
— Так что у них там — запасной выход? — спросил он. — Коридор какой-нибудь для своих наружу? Что? Ладно, меня туда все равно не пустят, но хоть расскажите.
Впереди опять показался белый Ниссан, только совершенно теперь пустой. Ни горбоносого хозяина и его заплаканных дочек, ни доктора, ни водителя Газели там уже не было. Они тоже не знают, подумал Митя. Никто еще не знает, кроме меня.
Мимо, громко цокая когтями по асфальту, промчался рыжий ирландский сеттер, легкий как гепард, счастливый и очень мокрый, словно его облили водой.
— Вам надо сейчас понять две вещи, — сказала женщина из Майбаха. — Первое: все вы попали сюда случайно. Обслуживать такие объекты могут только специалисты, и это не вы, не обольщайтесь. Здесь не надо водить автобус и штукатурить стены. Там снаружи пятьсот человек, и вот среди них такие специалисты есть. А у вас задача одна: сделать так, чтобы мы успели их найти и безопасно переправить сюда. Так что запомните крепко: вы свое место здесь пока ничем не заслужили.
Девятерых ополченцев, бывших еще недавно спасательной экспедицией, такое резкое понижение в статусе в эту минуту даже не особенно задело. Они молча жадно дышали и глазели по сторонам. Полубезумная байка, в которую никто из них до конца не верил, оказалась правдой, и это надо было сначала переварить. Только передышки женщина в синем не позволила им никакой, и даже больше того — смотрела теперь так, будто бы не сама их недавно еще сюда притащила, да что там — считай, затолкала, а это они напросились и стали теперь обязаны ей и одновременно неприятны, как бывают неприятны лишние рты за столом и незваные дальние родственники.
— И второе, — продолжала она тем временем и после завела совсем уже грозную речь, из которой следовало в том числе, что место свое им придется не только заслужить, но и защищать, причем в смысле самом прямом — с оружием в руках.