Тоннель

 — Где?

Раздавался голос из кучки смуглых бородачей, сидевших кружком у границы света и тьмы, и его обладатель, молодой, в олимпийке с надписью «РОССИЯ», тоже поднялся на ноги и махнул рукой куда-то в сторону въезда.

— Мы за одеялами, короче, ходили, — сказал юный бородач смущенно и затем пояснил, что у брата в фургоне «OZON» была целая типа коробка турецких одеял, полотенца там, всякие тряпки, тудым-сюдым, а в стене за фургоном обнаружилась тоже, короче, дверь, но с другой, внутренней стороны, не написано ничего и закрытая, мы подергали.

Через сорок минут после выстрела, ровно в час пополуночи в пассажирском автобусе № 867 Руза — Кунцево оказались два человека с почти одинаково разбитыми лицами. Первый, худой и темноволосый, находился там уже добрую четверть часа, потому что (старлей был прав) направился туда сразу, как только у двери начались суматоха и крики. Он устроился на длинном заднем сиденье, с наслаждением вытянул ноги и уснул быстрым жадным сном, каким спят, когда предстоят еще важные дела, а времени мало и надо восстановить силы.

А второй — рыжий, в резиновых тапках и мокрых горячих носках, добрался туда случайно, просто брел в темноте наугад, спотыкаясь, потому что казалось ему, что за ним гонятся и, наверно, вот-вот догонят, и увидел вдруг свой автобус. Или даже почуял, хотя нос у него был сломан и запахов чувствовать он не мог, — а узнал все равно. Он устал, и больше идти ему было некуда.

Эти два человека могли бы друг друга и не заметить — в салоне автобуса, занавешенном изнутри платками, было слишком темно.

Однако первый проснулся — легко, едва услышав шаги и дыхание, сел, поднял дробовик и тогда только понял, что темно теперь и за окнами, а раз так, его отдых закончился. За вторым же и правда гнались, а точнее — искали, и буквально минуту-другую спустя снаружи послышались голоса и злой кружок фонаря заскользил по цветастым платкам. В этом тусклом цветном свечении два человека с разбитыми лицами наконец разглядели друг друга, и худой беглец из патрульного Форда узнал молодого рыжего ополченца, в которого бросил недавно банку с горошком. А водитель автобуса своего обидчика не узнал и ружье свое у того в руках не узнал тем более. Он не помнил ружье и банку, только выстрел, и как этим выстрелом кому-то оторвало ладонь, и она лежала потом на асфальте по кускам, разбросанные мужские пальцы с черными волосками, а на среднем — мозоль от ручки.