Разговор продолжался, и чиновница даже вроде бы ожила немного, хотя ствол дробовика упирался ей между лопаток, а худой собеседник звал ее «дорогая», как если бы ствол держал кто-то другой. Впрочем, дальше ополченцы не вслушивались — они вправду были уже не солдаты, а случайные люди, разговор этот их не касался, и глядеть они тоже решили на всякий случай в другую сторону.
— ...Что мы это болтаем с вами, болтаем, — сказал наконец человек с дробовиком спохватившись. — А давайте-ка лучше пойдем соберем нашу группу.
— Вас не пустят, — через плечо сказала чиновница. — Майор вас узнает в лицо и застрелит прямо на входе. Или нет, он увидит вас в камеру и просто нам не откроет.
— Это если я буду один, — отвечал ее собеседник. — Но ведь мы наберем с вами — сколько нужно, человек пятьдесят? Я зайду, не волнуйтесь, а уж дальше мы как-нибудь между собой разберемся с майором. Вам майор ведь не очень дорог?
Тут чиновница сделала странное — она засмеялась. Смех был жутковатый, ополченцы даже подняли глаза и немедленно снова потупились, потому что из штанов-то она руку вынула, слава богу, но сразу просунула ее сзади под блузку.
— Соглашайтесь, ну что вам терять, — говорил человек с дробовиком. — Может быть интересно, кто знает, как все повернется.
Голосок у курносой Хонды был тоненький, но визгливый, как будто обиженный.
— Лопнет трос! — закричал бригадир.
Хонда визжала на задней передаче, и Патриот не услышал. В ее тесном салончике он выглядел чужеродно, как взрослый за детской партой.
Набегут сейчас, подумала Саша. Полтоннеля сбежится, а мы даже не знаем, что там.
— Ты подъедь обратно и заново дерни, ну порвешь же! — надрывался бригадир, обреченный, как видно, сегодня давать команды, которых никто не слушался.
Зеленую майку он снял, когда растаскивали машины, и в неровном свечении фар был действительно похож на шахтера — голый по пояс, огромный и мокрый, с темным загорелым лицом.