Тоннель

Но проклятая стерва продолжала вопить — технолог водоочистки, сантехник, радиомеханик, как будто читала с бумажки, — и вопли ее, усиленные динамиком, звучали громче и громче. А пока он искал, как сделать потише, у себя в больничке некстати очнулся шеф и завопил оттуда со стервой дуэтом, и вопросы у шефа тоже были к нему, к майору. Открывай, вопили ему с двух сторон, открывай, ты уснул там, мудила?

На технических специалистов ввалившиеся мужики похожи были не больше, чем придурки с дробовиками на конвой. Выглядели они сейчас все одинаково — как мокрая чумазая толпа, которая чудом выбралась из забоя, где обрушился потолок, — но смутило майора не это.

Лица у них были неправильные. Прямо не понравились ему их лица и что их так много вдруг в маленькой комнате, а он в носках и без пиджака. Но сильней всего ему не нравилась дылда, которая грязным этим отрядом никак почему-то не управляла, хотя надо было скомандовать, чтоб ничего не трогали, изолировать побыстрее периметр — навести, короче, порядок. А они заходили и заходили, оттирая майора от экранов и кнопок к противоположной стене. На мгновенье майора и вовсе прижало носом к чьей-то рубашке, он увидел — крупно, как в микроскоп, — сырые белые нитки, вспомнил про свою кобуру, забытую на столе, и понял вдруг очень ясно две вещи: что порядок навести не получится и что у него страшно замерзли ноги.

Девочка из Тойоты полуголых и грязных мужчин, напротив, не испугалась. Она выбралась из угла, откуда ей не разрешалось выходить, встала на сиденье Валериного стула и, вытянув шею, жадно разглядывала входящих.

А когда их стало так много, что разглядеть никого уже толком было нельзя, закричала — пап, папа, потому что была уверена, ну почти уверена — до тех пор пока женщина из Майбаха к ней не обернулась. Пока все к ней не обернулись, потому что, когда дети кричат «папа», взрослые оборачиваются. Вы обещали, сказала девочка, вы же мне обещали.

Женщина из Майбаха заметила синяк у девочки на щеке, совсем свежий, и подумала: не было синяка, — и спросила: они тебя били? Это он? Ты что, бил ее, мразь?

Человек в золотых очках, чуть румяный после укола, приподнялся на локте и спросил:

— Ну чего они там копаются, говноеды, до утра их ждать? — и пихнул своего толстяка-водителя в бок кулаком, но легонько, без гнева.

Он остыл, подремал, и колика отпустила.

Лысоватый доктор беззвучно кивнул. Он смотрел на прозрачный мешок с раствором дротаверина, как будто считал капли.