— Да по рогам надавать им, и всё, — предложил в свою очередь клетчатый владелец Ситроена. — Цацкаться еще.
— Никакого. Насилия, — строго напомнил профессор. — Хватит.
Он держался бодрее и вообще как будто скинул лет десять. Шел вприпрыжку, почти не хромал даже, как если бы свалилась у горбоносого профессора с плеч какая-то тяжесть. И говорил вроде правильные вещи — что достаточно уже было смертей и что вот сейчас, друзья мои, вот сейчас у нас с вами есть шанс наконец прекратить это все и поправить, — но лейтенанту слушать его не хотелось.
Так что, когда впереди показался Майбах и чиновница сказала — вот здесь встаньте, там камера, — лейтенант опять не подумал ничего и становиться тоже никуда не стал. Он просто пошел дальше и, когда его окликнули, не обернулся.
Насчет того, что доктор ни разу не доктор, а просто какой-то левый мужик, майор догадался быстро. Уж больно он был малахольный: топтался в сторонке, к пациенту не подходил, потел и боялся сильнее, чем надо. К тому же майор припомнил (увы, с опозданием), что настоящего доктора мельком видел однажды возле белого Ниссана Кашкай, хоть и тот на майора особого впечатления не произвел. Но шефу он об этом рассказывать до поры не стал. Во-первых, рассказывать уже было поздно и точно себе дороже.
Снял, к примеру, наконец пиджак и ботинки, которые здорово его мучили, а подмышечную кобуру расстегнул и сложил в уголке стола, покрутился в кресле, выпил водички. И вот так, без ботинок и кобуры, разобрался-таки с пультом охраны и нашел, как включается звук с внешней камеры.