Тоннель

Просто пыльный неширокий коридор, расходящийся в обе стороны. Вдоль стены бежала труба в серебристой фольге и ветвились толстые кабели. И такая же оказалась в этом коридоре нежилая темнота, а все-таки была она ощутимо прохладнее, как и должно быть под землей, и запах оттуда шел сырой, каменный.

Первыми в коридор зашли три проходчика с фонарями — и вполне справедливо, ведь они-то его и открыли. Следом пропустили инженера с женой, а затем возле неширокого проема снова начали толкаться и спорить, в этот раз о том, кому заходить следующим.

Может, тем, кто тут рвал животы и двигал машины; а то, может, и вовсе больше пока никому и, наоборот, не мешать. Мнения на этот счет разделились, и человек десять шагнули-таки через порог. Спор продолжился бы и внутри, потому что яснее не стало — следует отправиться направо или налево, кому именно следует отправиться и что, собственно, там потом надо будет делать, — тут-то кстати и вспомнили про инженера. Где, спросили его, этот самый электрический щит, или связь, или что там еще. И как скоро, спросили его, он все это починит.

На животрепещущие эти вопросы, однако, инженер из Тойоты не ответил. Он стоял у стеночки очень тихо и, когда возникла наконец пауза, так же тихо и вежливо попросил всех, пожалуйста, выйти из коридора. Прямо сейчас, если не сложно. А потом там, снаружи, погасить фонари. Да, пожалуйста, все. Да, и фары. И еще, по возможности, не шуметь. То есть чтобы ни звука. Совсем.

Эта странная просьба возражений не вызвала потому лишь, что и вид у очкастого инженера был странный, и голос.

Таким голосом говорят, как правило, в крайних случаях, в самых крайних, — и спустя три-четыре минуты в коридоре и правда не осталось почти никого. Когда снова стало темно и тихо, женщина из Тойоты посмотрела в ту сторону, где стоял ее муж, хоть его и не видела. И хотела спросить — Митя, что, — или просто обнять его наконец. Ничего не спрашивать, просто обнять. Но глаза ее, только заново привыкавшие к темноте, разглядели вдруг светлую полосу. Вертикальную, тонкую, рыжую щель. И еще одну — поперек, возле самого пола.

— Твою ж мать, — сказал владелец УАЗа Патриот, который тоже никуда, оказалось, не выходил.

— И еще раз, друзья, прошу вас: спокойно, — сказал профессор. — Никакого больше насилия. У нас численное преимущество... Кстати, — он обернулся к чиновнице. — Им не покажется странным, что в группе одни мужчины?

— Не покажется, — ответила та. Улыбка у нее сделалась неприятная.