Пол немного раскачивался под ней, словно полка в спальном вагоне, да, в вагоне, в ночном питерском поезде, где стучат колесные пары, подушки хрустят от крахмала, а снаружи прохлада и свежесть, мокрый лес и луна.
Но и тут ей не дали покоя. Кто-то тряс ее за плечо, дергал за руку, кто-то даже поднял ей голову и брызгал в лицо водой, и прохладный поезд исчез, а луна оказалась голубым фонарем. Ее собственным, который она же и уронила. Даже слух к ней опять возвращался, так не вовремя.
— Что с ней, в обморок, что ли, упала?
— Отойдите!.
— Да какой обморок, посмотрите на нее, господи...
— Дорогая, вы ранены? Можете сесть?
И она послушалась вдруг и села — против воли, потому что была так приучена, и кожа опять у нее горела, а в теле болела каждая мышца.
— Я... в порядке, спасибо, — сказала она неправду и взглянула в лицо седому профессору, который глядел на нее с ласковым беспокойством и с которым она продолжала почему-то встречаться в самых разных местах.
— Не волнуйтесь, моя дорогая, всё, всё. Ничего он вам больше не сделает, — сказал профессор и протянул ей жестянку из-под горошка, куда кто-то налил воды. — Вот, возьмите, умойтесь, и давайте попробуем встать.
В этой страшно истерзанной и босой окровавленной женщине он чиновницу не узнал. И никто не узнал поначалу, так она была не похожа на холеную акулу с блокнотом, в дорогущем костюме. От костюма и от самой акулы почти ничего не осталось, даже когда она худо-бедно умылась, а скорее, размазала кровь по щекам.
А людей вокруг тем временем прибывало. Всем хотелось взглянуть на спасенную чудом заложницу и спросить у нее заодно, что такое кричал этот сумасшедший с дробовиком перед тем, как начал крушить злополучный Ситроен. Неужели правда пускают? Бросьте, пустят они, как же. Нет, ну, может, открыли, я слышала — есть места, он говорил, что есть, я своими ушами слышала.
И босая женщина с плохо отмытым лицом посмотрела вдруг на профессора и сказала, что все правда и места действительно есть. И что с семьями — можно, сказала она, и пускай профессор сходит за дочками, потому что ей тоже надо найти одного человека.
Горбоносый профессор ответил не сразу, и все почему-то ждали, пока он заговорит.