Тоннель

Давай с «сотен тысяч». И улыбаешься опять.

— А, ок. Сорри, всё, собралась, — сказала журналистка и снова щелкнула пальцами. — …Сотни тысяч человек на протяжении долгих часов оказались заперты в метро и автомобильных тоннелях города. И вот спустя сутки удалось наконец разблокировать последний объект, Северо-Западный тоннель. Количество пострадавших еще только предстоит подсчитать, но уже с уверенностью можно заключить, что терроризм принял новую форму, гораздо более масштабную, чем все предыдущие.

Улыбку она убрала, непонятно откуда она вылезала все время, идиотская эта улыбка.

Только, кажется, все равно получалось не то. Слова были казенные, скучные. Плохие были слова. Платье резало ей подмышки.

— Жилет бликует теперь, — уныло сказал оператор, который не спал больше суток. Никто тут не спал больше суток, и все очень плохо соображали.

Журналистка смотрела в небо. Уже светлое, но до восхода оставалось еще минут пятьдесят. Жалко, с солнцем было бы лучше, рассвет и спасение. И картинка поярче.

Бетонные ворота с каменным грохотом всё еще медленно ехали в стороны.

— Интересно, чего они их не разрезали просто, — сказал оператор.

— Ну вот сам бы и резал, — огрызнулся небритый в куртке. — Мы людей из метро доставали. Поезда же стоят, эскалаторы... всё пешком, перегоны по километру. А их знаешь там сколько? Двести станций...

— Ого, — сказал оператор. Сам он станций за день видел только четыре и еще одну ночью, после аэропорта.

— А дадите нам комментарий? — Журналистка быстро стянула жилет.

 — Небольшой, на пару минут буквально. Что-нибудь вот про перегоны, из первых рук. Там, я слышала, люди по рельсам...

Но ворота остановились наконец, и все немедленно зашумели. Небритый замахал руками как регулировщик, повернулся спиной и кричал что-то хриплым сорванным голосом. Скорые двумя колоннами поползли по эстакаде к въезду.

— Так, — сказала журналистка и снова надела жилет. — Так. Давай-ка за ними.

— Алён, ну куда, — сказал оператор, закидывая рюкзак на плечо.

— Ты нормальное хочешь снять или так и будем говно это лепить?

В месте, где эстакада раздваивалась, оператор немного отстал.

— Детишки вон слева выходят, — сказал он задыхаясь. — Алё-на!

Какие-то правда выходили из левой части тоннеля детишки, и тут же их разбирали по скорым и заворачивали в одеяла.

Журналистка не обернулась. Она смотрела направо, в соседний рукав, хотя вот оттуда не вышел пока никто.

— Там темно, — сказала она.