Три подземных проходчика с шахты «Бужанская», охранявшие вход в сервисный коридор, не побежали. Но с задачей своей все равно не справились, потому что стрелять не стали. Даже в стену поверх голов или в потолок. Дробью № 00 стрелять больше было нельзя ни в каком направлении, и вообще стрелять больше было нельзя — это знали и сами проходчики, и примерно сотня людей, собравшихся возле входа. Ружья были условностью, о которой до времени просто не стоило говорить, и, когда это время настало — кто-то, видимо, потерял сознание или слышал, что кто-то уже потерял сознание, — эта сотня, а может, и все полторы, решила зайти наконец в коридор.
Пока сотня с лишним людей (это много) бежала, толкаясь и падая, по узкому коридору, девочка из Тойоты почти добралась до уснувшего госпиталя, только шла совсем медленно и держалась за бок. Госпиталь спал и светился — впереди, совсем рядом, это папа ждал ее там и включил ей свет. Но у девочки очень кололо в боку, она вдруг устала и села.
Чиновница из Майбаха открыла глаза и посмотрела в лицо грязной женщине, которая подняться уже не могла, но вцепилась так крепко, что и ей не давала, и старалась вспомнить, где же она эту женщину видела.
А симпатичный молодой человек, похожий на лейтенанта, на корточках возле решетки говорил с инженером. Немножко не рассчитали, объяснял он, автобус еще придется подвинуть, но вы не волнуйтесь. В другом рукаве тоннеля, узнал инженер, который мог теперь только сидеть и слушать, тоже был свой автобус, правда не рейсовый.
Примерно без четверти три лейтенант разглядел наконец впереди мятый борт, знакомые маячки патрульного Форда и Порше Кайен с задранным вверх багажником, а сразу за ними — красный кабриолет, нетронутый, с поднятой крышей.
Он шел сюда долго и выбросил по дороге рубашку, ремень и тяжелую кобуру с пистолетом.