Ради бога, извините, это правда важно. Разрешите, прошу вас!
И тут неожиданно стало очень тихо, и он остался один в пустоте. Большая женщина смотрела на него сверху вниз с раздраженным недоумением, как смотрят на таракана посреди накрытого к празднику стола. Глаза у нее были светлые и холодные, а зрачки крошечные, как маковые зерна.
— Извините, — сказал он еще раз, задыхаясь. — Мне нужна помощь. Там, в начале тоннеля, пострадал человек. Состояние очень тяжелое, счет уже на часы. Ему нужны антибиотики и, по возможности, еще обезболивающие.
— А вы что, врач? — быстро спросила женщина в синем и сошла с подножки.
— Что?.. Да, я врач, — сказал доктор и в том, что он стоматолог, на этот раз признаваться не стал, чувствуя, что его словам и так не хватает веса. Проблема с самого начала именно в этом и заключалась — его словам не хватало веса, и с этим пора было покончить.
...Может умереть, хотел сказать доктор, и даже, скорее всего, умрет, что бы я теперь ни делал, но не успел.
— Врач? — зашумели сзади. — Кто здесь врач? Вы?
— Послушайте, — перебили его, — у меня жена на восьмом месяце, у нее тянет чего-то всю ночь, вы не посмотрите? Лена, иди сюда!
— Серёж, ну не надо, — сказала невидимая Лена, — все нормально уже...
— Ничего не нормально, сама же говорила! Пусть посмотрит, он доктор.
— А лекарства у вас есть? Спросите кто-нибудь, есть у него лекарства? У нас астма, ингалятор почти закончился! Тут так душно, если еще один приступ, я не знаю...
— И от давления что-нибудь!
— Я после шунтирования, так плохо себя чувствую, первый раз на дачу выбрался...
— Ну всё, — сказал Патриот. — Попал ты, доктор.
Маленький стоматолог развернулся вместе с котом — смущенный, с красными ушами, рубашка его спереди вся была перепачкана пылью.
— У мамы диабет, — сердито сказала какая-то женщина в кедах и джинсовых шортах, проталкиваясь вперед, и крепко взяла его за локоть. — Инсулина на укол всего осталось, вы понимаете? На один укол. Мы думали, к полуночи будем дома!
Лицо у нее оказалось такое же, как и голос, — сердитое, обвиняющее.