Топ-модель 2. Я хочу развод

Фокусирую зрение на четырех приближающихся фигурах. Двоих узнаю сразу же — Анхель и его братишка, муж Анастасии.

— Охрана, — говорю громко, указывая на приближающиеся машины. Сжимаю пистолет крепче. — Бегите. — Предупреждающий в воздух.

— Куда бежать, Одинцов? — выкрикивает Анхель. — Куда, мать твою, бежать?!

— На тебя ничего нет толком. Только на остальных идиотов, которые своими руками себе могилы вырыли, — окидываю взглядом компанию. — А на тебя, Анхель, так, по мелочи. Сдавайся. — Обращаюсь ко мужу Лалы: — Твоя жена и дети.

— Лала жива?! — кричит.

— Убейте его! — орет Анхель. — Сейчас же! Нет Лалы больше!

Сука. Никогда сам в руки оружие не возьмет, всегда чужими руками. И сейчас они останутся чистыми.

Двое делают движение, но муж Лалы подает знак, что сам. Мелькает нож. Уже понимаю, что охрана не успевает. Конец.

Ба-Ружа выкинула карты.

Усмехаюсь. Так вот что в них было.

Конец в темноте. На трассе. От ножей недобитков.

Аня в Париже. Слава богу. Но когда-то она вернется.

Поднимаю пистолет. Выстрел, отдача, следом бок пронзает боль.

Анхель падает, схватившись за грудь. Я стреляю еще раз — теперь твари в голову. Пока могу держать оружие — действую.

Он падает. Всё. На этом всё. У Анхеля нет живых детей. Колесо варды остановлено.

Опускаюсь на корточки. Двое цыган, перепугавшись, несутся в лес со всех ног.

Муж Анастасии застывает, а потом начинает суетиться. Когда-то мне казалось, что он — мой главный враг. Когда-то я ненавидел его каждой клеткой тела.

Как же сильно на него плевать. Как может измениться жизнь — хоть мотивирующую книжку пиши о новых шансах.

Если выживу — напишу. Обязательно напишу.

Он испуганный и с похмелья.

— Лала… она жива? Дети не в детском доме?

— Достань нож. Под сиденьем. Вложи в руку брату. Быстро.

Исполняет. Проверяет пульс и сообщает на цыганском:

Я закрываю на миг глаза. Зажимаю рану и отборно ругаюсь матом, как будто это может помочь.

— Лала с детьми в порядке? — спрашивает снова. — Одинцов, Лала…

Не всегда нужен план, иногда нужна просто сила.

— Твою мать, — сквозь зубы. — В порядке они! — рявкаю. — Уедут скоро. Далеко.

Опускаюсь на стылую землю. Руки начинают дрожать, кровь хлещет.

Анхель не шевелится, снег вокруг него становится красным.

— Она в Москве? Я могу с ней поговорить?

— Жить хочу, — смеюсь.

— Я поцарапал только тебя. Блядь, Одинцов, я просто тебя поцарапал. Для остальных. Чтобы меня не пришили потом. Перестарался, что ли?

— Сейчас отключусь.