Топ-модель 2. Я хочу развод

— Разве не хочется стать тем, кто принимает правильные решения? — подходит к катарсису Кравченко.

— Ему не хочется, но мы не оставим выбора.

— На два шага вперед, Денис, думать труднее. Мало кто этим занимается, но мы рискнем. Бобров даже не догадывается о том, что мы его снимем.

— Как, блядь? — давится он шоком.

— Увидишь. — И продолжаю громко: — Здравствуйте. Грязненько тут у вас, урн мало.

Судья широко разводит руками и на людей указывает, дескать, те их и похитили.

Переговорив с Бобровым, мы идем к пикету, что, в общем-то, и есть цель визита.

Наши не очень любят соваться в Кале, поэтому мне приходится, хотя это давно не моя ноша.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Едва подходим к протестующим и я начинаю вещать, из толпы доносится истошный выкрик:

— Одинцов! Я на твою жену дрочил вчера!

Свист, хохот, аплодисменты.

Злость — дикая, опустошающая. Она голову обносит, и первый порыв — движение вперед.

Один шаг, второй. К толпе, ближе к тому, кто выкрикнул. Гнев всюду, он от нее исходит, но большая часть — внутри меня сконцентрирована, разгорается жаждой расправы. Обволакивает, требует здесь и сейчас. Блядь. Кто ты, а кто я. Какого хера ты в мою сторону пасть разеваешь, нелюдь?

С землей же сейчас сравняю.

Денис в меня глазами впивается в ожидании реакции. Все, блядь, впиваются. Мы — животные. Сам дергаюсь: нормальное народное приветствие. Быстро нахожу в толпе глаза кричавшего.

Молодой цыган, смотрит дерзко, борзо. С ненавистью и желанием подраться с депутатом. Одна секунда между его выкриком и нашим зрительным контактом.

Парень предельно напрягается. Я тоже.

Идеи одна за другой. Дать в морду самому или позвать копов и указать пальцем? А так я тоже могу, пятнадцать суток и теплый прием в обезьяннике утырку будут гарантированы.

Провокация от него получит немедленный ответ.

Усилием воли заставляю себя вспомнить о том, что он все-таки стоит здесь, на морозе, в толпе протестующих.

Губы синие, подбородок трясется.

Значит, зацепило по жизни. И сильно.

— Эй. Кто у тебя сидит? — спрашиваю громко.

Тишина пару вдохов. Переваривают.

Они видели, как я жму руку Боброву, и реагируют на это. Для них я такой же — главный враг. Дерьмо на палочке. Они не понимают, что, будь мне плевать, я бы в своем кабинете сейчас кофе пил, а не на морозе в этой грязи с ними торговался.