Топ-модель 2. Я хочу развод

Цыганская кровь, у посла сын родился черный — что из него вырастет? Будет ли воровать? Мою сумку в общаге перетряхивали, если что-то терялось. На меня всегда думали. Дед и бабка по линии отца так и не признали ни меня, ни Элю. После того как я впервые остался у них с ночевкой лет в восемь, они позвонили и заявили, что деньги пропали. Разборка длилась неделю, деньги нашлись в другом ящике комода, но к родителям отца мама меня больше не отпустила.

Он после новости о свадьбе так и не начал со мной разговаривать, впервые за год заступился позавчера перед матерью.

Аж дух захватило, словно мне не тридцать два, а снова восемь, и отец говорит, что верит: я не брал деньги, не подставлял, не обманывал. И что никто не зайдет в мою комнату и не будет трясти вещи, пока я живу у него дома. Даже его родители.

Он всегда мне верил, до истории с Аней. Гром среди ясного неба.

Сын Стаса Одинцова так поступить не мог. Не мог украсть невинную девочку, затащить в каюту и выебать, будучи бухим, на мальчишнике. А раз сделал, значит, он… что? Конечно, легенде о музее отец не поверил ни на секунду: он после инсульта, а не после психушки.

Котла я не дождался — уже полыхал, когда в больнице врач угрожала полицией. Ане на вид, когда она без косметики и зажимается испуганно, можно и четырнадцать дать. Пиздец. Просто пиздец. Позарился. Размазало. Думал, подо мной земля разверзнется, прямиком до чистилища.

Я надеялся на это. Просил у Бога именно этого.

Вот только жизнь так устроена, что человек, который грешит, имеет дело с собственной совестью, кара настигает еще при жизни.

Подколы друзей. Совсем еще юная, малышка же. Нельзя, конечно. Даже мысли держать в голове — недостойно. За такое отец Ани мне не руку жать должен был, а морду разбить. Когда Вита родилась и я ее на руки взял, — это создание невинное, сладко пахнущее, что помещалось в две ладони, — вообще поплыло перед глазами. Если бы так с моей дочерью поступили — блядь, убил бы на месте.

Да, Аня совершеннолетняя и горячая, но хотеть ее — идти по тонкой грани морали.

Глаза эти большие, наивные, смех звонкий, улыбка от уха до уха. Секс с ней — непростительно нежный для такого ублюдка, как я.

Качаю головой. В глазах всех, кто для меня важен, за исключением, может, Ба-Ружи, я выглядел стремно. Так себя и чувствовал каждый день новой жизни.

Вдобавок еще и непростительная радость из-за того, что Вита вот-вот родится, а потом родилась. Но с этой радостью я тоже ничего не мог поделать, она грела изнутри круглосуточно.