Топ-модель 2. Я хочу развод

Серия толчков — быстрых, четких, в одном темпе и каких-то одинаковых.

Вновь кричу при каждом. Захлебываюсь. Спустя секунду накрывает волной, и острый, как бритва, кайф полосует изнутри. Это больше, чем оргазм. Это больше, чем когда пальцами. Это… Всем телом разом.

Я кричу, снова и снова испытывая этот дичайший восторг.

Без него жить нельзя больше. Испытав однажды, прежней уже не будешь. Я кончаю всей душой и телом, всем своим разумом, всеми чувствами. И ощущаю что-то вроде… перерождения.

В себя прихожу не раньше чем через минуту.

Опять на комоде сижу, прикусываю Максиму шею, обнимаю сильно, пока он в меня впечатывается. Пока достигает своего пика. Жмет меня к себе. Двигается, а потом застывает глубоко внутри. Хрипло выдыхает. Аж мурашки по телу.

Я ощущаю себя цветком. Какой-то особенной розой, которая раз — и расцвела. И так приятно от этого — везде, в каждой клетке. Так приятно, тепло и красиво! Хоть песню пой.

Таинственно улыбаюсь."

"Исследую себя мысленно — сердце колотится, кожа горит, между ног печет и влажно.

Совсем не стыдно почему-то. Разве можно стыдиться такого удовольствия? Отказываться от того, что природа подарила, — восьмой грех, не иначе.

Макс отстраняется, стягивает презерватив и завязывает узлом. Я бы хотела ноги свести, но он все еще стоит между ними, игнорируя мои попытки выбраться. Опирается руками на комод, наклоняется, да так, что приходится назад сильно отклониться.

Глаза темные, пьяные — в хламину. Щеки и губы раскрасневшиеся. Волосы взъерошенные, на висках капельки пота.

Максим сейчас иначе выглядит — уютным, классным. Моим!

Но.

Так. Радоваться мы не будем. Не будем мы радоваться любовной любви, мы же больше не дуры из Упоровки. Мы — жена депутата.

И говорить о себе в третьем лице тоже не будем, это уж совсем странно.

Я облизываю губы, Максим тянется — снова сладко целуемся с языком, одновременно улыбнувшись.

— Малыш, понравилось? — первым нарушает он молчание.

Бедра мои мерно потирает ладонями. Зацеловывает щеку, шею, будто и правда оторваться не может.

Я чуть приподнимаю брови и небрежно ерошу его волосы. Да ладно, все позади, уже не обязательно ласкать.

Прикусываю губу. Что тут ответишь?

Киваю.

За стенкой голоса: кто-то идет по коридору, смеется. Я испуганно съеживаюсь, ручка дергается.

— Дверь, блядь, не трогай! — басит Макс, да так, что вздрагиваю от грубости.

Тишина, шаги, бег. Господи!

Он диковато озирается, отходит на шаг, закрывая меня на всякий случай: вдруг начнут ломиться.