Топить в вине бушующее пламя печали

Образ их мыслей и взгляды были очень похожи. Даже оказавшись в смертельно опасной ситуации, никто из них не проявил к ней должного интереса. Один своими сладкими речами, легко мог одурачить людей, заставить их плакать горькими слезами, а другой казался очень забавным и мог ясно разглядеть даже осеннюю шерстинку2. Они оба были очень хороши в создании гармоничной и дружеской атмосферы. Теперь, когда они потеряли возможность слышать сокровенное, избавляться друг от друга больше не было никакой необходимости.

Если Шэн Линъюань хотел отделаться от меча, он должен был довериться Сюань Цзи, и вместе найти способ. Не было никакой необходимости причинять юноше вред, если только он не мечтал о том, чтобы застрять в ловушке навечно и быть использованным в качестве копья против этих костей.

2 明察秋毫 (míngchá qiūháo) — ясно разглядеть даже осеннюю шерстинку (на теле животного); (обр. в знач.: всевидящий, зоркий; проницательный, прозорливый, пристальный, наблюдательный).

Кости, облепившие тело козлобородого «прислушались» к странным словам.

Мужчина медленно повернулся к Сюань Цзи и неуверенно пошел вперед.

— Не отставай, — произнес Шэн Линъюань.

— Разве ты не спрашивал меня о том, откуда взялась бабочка с человеческим лицом? — голос Шэн Линъюаня звучал немного отстраненно. — Источник находится здесь.

Сюань Цзи вздрогнул и последовал за качающимся козлобородым. Даже пролетев несколько сотен метров, он все еще видел под ногами лишь груды белых костей.

Казалось, им нет конца. В итоге, он не удержался и спросил:

— Сколько здесь трупов?

— Сорок одна тысяча шестьсот тридцать шесть.

— …А? — Сюань Цзи на мгновение лишился дара речи. — Быть такого не может. Откуда ты знаешь? Их конечности разбросаны повсюду, ты что, сосчитал по головам?

— Конечно, я знаю, — тихо сказал Шэн Линъюань. — Я убил их своими собственными руками.

Даже боги становились жертвами демонов. Неужели единственный, кто мог бы их подавить — должен был сам быть куда свирепее и страшнее, чем они?

Если кто-то говорил: «Я убил человека», значит, он был убийцей.

Если кто-то говорил: «Я убил тридцать шесть человек», значит, он был не только убийцей, но и мог бы выступать на телевидении, в качестве главного героя юридических программ.

Но если бы кто-то сказал: «Я убил сорок одну тысячу шестьсот тридцать шесть человек», это, вероятно, мог бы быть только интернет-зависимый подросток.