Топить в вине бушующее пламя печали

«Отстань! В Гуань-цзы говорится2: «Твои слова и действия должны вызывать доверие, твои одежды должны быть опрятными, и тогда твои подчиненные будут относиться к тебе с уважением», — маленький наследный принц спрятал кинжал и состроил серьезную мордашку. Он с легкостью пересказал текст книги духу меча, живущему в море его сознания. — Учитель сказал, что вода и пламя нужны осиротевшему народу, мы не можем их подвести».

2 «Гуань-цзы» — название совокупности древнекитайских философских трактатов различных авторов, живших в основном в IV–III веках до н.

 э. Название дано по имени Гуань Чжуна, главного министра царства Ци.

«Что еще за «контрабанда»?»

«Не «контрабанда», а «вода и пламя». «Вода и пламя» это… — Его Высочество наследный принц запнулся. Вероятно, он попросту забыл слова, а потому с невозмутимым видом продолжил выдумывать, — это значит иметь возможность пить воду и готовить на огне еду».

3 水火 (shuǐhuǒ) — огонь и вода, а 水货 (shuǐhuò) — контрабанда. Словосочетание 水火 (огонь и вода) также является частью фразы 救民于水火 (jiùmín yú shuǐhuǒ) — досл.

спасти людей от невыразимых страданий. Кроме того, это же словосочетание имеет значение — жизненно необходимый, нужный как воздух; и в то же время может быть обозначением беды или катастрофы, непримиримой вражды.

— Пф, — фыркнул Сюань Цзи.

Будучи уже взрослым, Сюань Цзи не испытывал ненависти к детям. Он просто недолюбливал тех, кто вечно раскрывал рот в общественных местах и докучал всем своим нытьем. Стоило ему заслышать детский голос, как молодой человек тут же представлял себе сопливый нос, текущие изо рта слюни, неприятный молочный запах и стук ног по спинке автобусного кресла или сидения в поезде.

Это впервые, когда детский голос тронул его сердце.

Но вскоре он вспомнил о взрослой версии Шэн Линъюаня.

Как этот милый маленький мальчик мог вырасти и превратиться в старого дьявола?

Невероятные метаморфозы. Неужели великий педагог Дань Ли составил для него слишком асоциальный учебный курс?

Нарушительницей спокойствия оказалась деревенская женщина с пожелтевшим лицом.

В одной руке она держала ребенка, завернутого в грязную пеленку, а другой тащила за собой такую же костлявую, как и она сама, овцу. Женщина о чем-то разговаривала с телохранителем принца. Юный Шэн Линъюань медленно обошел стог сена, негромко кашлянул и спокойно кивнул ей, а после обратился к своему охраннику:

— Маосань, в чем дело?

Стоило только женщине увидеть Шэн Линъюаня, как ее потухшие глаза, казалось, вспыхнули огнем.