Как назло, на перекрестке Лазарева и Калараш случилась авария. До бабулиной квартиры всего ничего, и я решаюсь припарковаться неподалеку и остаток пути прогуляться. Мишка оживляется и перестает плакать. Вытирает слезы пухлым кулачком и тащит меня к багажнику. Именно там хранятся громоздкие игрушки – самокат, пчелка на колесиках, прогулочная коляска. Сажаю сына в коляску и перехожу на другую сторону улицы, издали заметив знакомую фигуру. Гаяне Ивановна… По спине проносится озноб при виде нее… Неужели человек может так поменяться – так сильно за столь короткое время? Неузнаваемо… От ее ухоженной прически не осталось и следа, волосы заправлены в неопрятную гульку, плечи ссутулены, а походка… Так ходит тяжелобольной человек или тот, кто долгое время находился в инвалидном кресле… Сердце сжимается в тяжелый камень, а потом заходится в бешеном ритме… Мне жаль ее.
И я совсем не хочу, чтобы все так было… Не желаю этой ненависти, неприятия, обиды…
– Гаяне Ивановна! – кричу я, расталкивая локтями толпу туристов, идущих с моря.
Она меня заметила, сомнений нет… Мама Роберта бросает на нас с Мишуткой равнодушный взгляд и медленно идет дальше. Словно нас и нет вовсе, а я кричу кому-то другому!
– Тетя Гаяна! Подождите…
– Чего тебе? – сухо произносит она, даже не взглянув на Мишеньку. Вздыхает, испытывая неприкрытое недовольство.
– Приходите к нам в гости, – выпаливаю, сосредоточив во взгляде все смирение, на какое способна. Я очень хочу обзавестись ее поддержкой. Не могу объяснить почему…
– Ты… ты украла моего мальчика, маленькая лживая дрянь.
И сейчас ты смеешь звать меня в гости? Я вычеркнула сына из жизни. И я не прощаю предательства, как и мой Роб… Он никогда тебя не простит, как ни старайся. И ничего у вас не получится. Ваше расставание – дело времени.
Ее слова бьют в самое сердце, сыплются, как искры… Ранят, ранят, режут сердце в клочья… Безжалостно и беспощадно. Вот в кого Роберт такой… черствый и злопамятный?
– Посмотрите на Мишеньку, это ваш внук, – сглатывая слезы, произношу я.
Голос садится до хриплого шепота, тонет в окружающих звуках – шагах и голосах, музыке… Кажется, Гаяне Ивановна не слышит меня, и я решаюсь повторить. – Миша ваш внук, хотите его подержать?
– Он не мой внук. А твой муж не мой сын, – отрезает она. Резко разворачивается и растворяется в толпе, оставляя меня одну – стоящую посередине улицы, сокрушенную реальностью. Я-то думала, все наладится. Была уверена, что тетя Гаяна отойдет и сменит гнев на милость.
