Тот, кто ловит мотыльков

Живем мы небогато, кое-кто так и просто бедственно… И бросать в жерло государственной машине имущество наших соседей, друзей и знакомых – неоправданное расточительство.

Маша, наконец, поняла, о каком тонком льде вел речь Колыванов. Догадка была не из приятных.

– Вы забирали вещи покойных, если не было наследников?

– Ты, кажется, близка к тому, чтобы назвать это мародерством, – печально заметил старик.

– Вовсе нет.

Она постаралась скрыть растерянность. Как ни крути, ей неприятно было представлять Колыванова роющимся в шкафах умерших соседей.

Маша одернула себя: при уровне жизни этих людей грешно бросать в них камень за то, что они сами распределяли между собой оставшееся бесхозным имущество, а не дожидались, пока на него наложит лапу городская казна.

– Я сам в этом никогда не участвовал, – спокойно сказал Колыванов. – Не из принципа… Скорее, не возникало нужды. Потребности мои, по правде сказать, невелики. А где велики, там я практикую смирение.

Он тихонько рассмеялся.

Маша испытала облегчение. Аргументы аргументами, но это растаскивание по крохам чужого жилья безотчетно вызывало у нее отторжение.

Колыванов продолжал рассказывать. Ей приходилось самой заполнять смысловые лакуны, там, где он обращался к ней как Марине Якимовой – в уверенности, что эта часть истории ей известна. Маша не могла понять, полностью ли он отождествляет ее с Мариной, или все же ее собственный силуэт временами проглядывает сквозь чужую тень.

За потрошение опустевших гнезд отвечали Бутковы. Услышав об этом, Маша понимающе усмехнулась.

Вместе с ними разбирать вещи приходила Беломестова. Из намеков, брошенных стариком, Маша сделала вывод, что староста присутствовала в роли надзирающей инстанции. Альберт и Вика, предоставленные сами себе, вынесли бы все подчистую.

– Ты сама знаешь: люди они завистливые и, так сказать, охочие до чужого добра. Вырвать у них то, на что они положили глаз, – ох и сложно, Мариша. Поля держала их в узде. У нее рука крепкая. Иначе приедет уполномоченный, оглядится: где движимое имущество? Нет движимого имущества! Поднимет шум, а там и до уголовного дела недалеко.

В деревне закрывали глаза на происходящее. Присваивать вещи мертвецов Бутковы начали только в последние годы, когда людей осталось совсем мало. Если ожидались наследники, Альберт с Викой держались поодаль, – во всяком случае, так дал понять Колыванов. Маша заподозрила, что он либо не знает всей правды, либо кое-что умалчивает. Она сомневалась, чтобы Бутковы оказались настолько совестливы.