Тот, кто ловит мотыльков

Интерлюдия не закончилась, а оборвалась, и неясно было, последует ли за ней новый акт. Что-то случилось только что на ее глазах, – что-то, помимо нападения Цыгана, – но вместо внятной мелодии события она услышала лишь какофонию. Бессмысленное нагромождение слов и поступков.

Маша неторопливо пошла к себе, гадая, застанет ли там Ксению. На полпути что-то заставило ее свернуть на Школьную. Перед домом номер пятнадцать она остановилась, разглядывая порыжевшую табличку. Перевела взгляд на окна, придвинулась, всматриваясь в глубину застекольного пространства.

Герань пропала.

Чего-то такого она и ждала. Гадая, что означает исчезновение цветочных горшков, Маша пошла домой.

Ксении не было. Цыган дрых на ватнике как ни в чем не бывало.

– Что ты устроил, скажи на милость?

Пес зевнул.

Она села на диван, не зная, чем заняться. И вдруг представила, что Татьяна не вернется; она ведь и не собиралась возвращаться, не правда ли? История с несуществующей родственницей была придумана, чтобы заманить Машу в Таволгу, даже не Машу, а вообще любую женщину, просто Маша оказалась единственной, согласившейся помочь.

Нельзя просто так взять и уехать из Таволги. Нужно оставить себе замену. Принести жертву куриному богу."

"Итак, Татьяна не вернется, а Маша не сможет никого заманить сюда, чтобы сделать очередную доверчивую женщину пленницей этой куриной норы. Ооо, как глубок птичник! Как долго можно падать в его пыльную глубину! Выходит, оставаться ей здесь на веки вечные: растить картошку, вести хозяйство, таскать воду из колодца, когда отрубят электричество… «Ты вон и собаку уже завела», – одобрительно сказала Татьяна.

Маша пригляделась. Муравьева выглядывала из угла, где висело старое зеркало, кивала маленькой цветущей головкой, как бузинная девочка. «Бузинная девочка – это Андерсен, – подумала Маша. – Почему Андерсен? А-а! Потому что они все бузины объелись!»

Локоть соскользнул с подлокотника, Маша дернулась – и проснулась.

«Задремала. Как дряхлая старушка».

Мысль о том, что она незаметно пускает корни в Таволге, ужаснула Машу, и она решила отвлечься. «Если не знаешь, что делать, сделай уборку», – говорила бабушка. В ее квартире всегда царил бардак. Видимо, бабушке чужды были сомнения, чем занять свой досуг.

Маша протерла девочку с коромыслом и керамический грибок. В доме Якимовой больше никто не будет топить печь и вытряхивать половики; никто не положит в шкафы пластинки от моли, не накрахмалит салфетки.