Тот, кто ловит мотыльков

– Послушайте, вы можете нормальным человеческим языком объяснить, что происходит? – спросила она. – Тише, Цыган!

– Да по какому праву он с нами через губу разговаривает, будто представитель власти! – возмутился Колыванов. – Гнать его отсюда в шею!

Водитель осклабился.

– На каком это основании вы меня погоните? Со своей частной территории можете кого хотите гонять. А здесь я имею право находиться.

– Послушайте… – Маша пыталась собраться с мыслями, но возмущенное бормотание Колыванова и рычание Цыгана мешали ей.

 – Как ваше имя-отчество?

– А вам зачем? – подозрительно осведомился водитель.

– Чтобы обращаться к вам по имени. Меня зовут Мария Анатольевна. – Она все еще не теряла надежды провести мирные переговоры.

– Ну, а я, допустим, Константин! – Он широко усмехнулся.

– Никакой он не Константин! – вмешалась Ксения. – Врун мелкий! Аметистов зовет его Борькой. Как свинью! – мстительно добавила она.

Уши водителя побагровели.

– Слышь, девочка! Я сейчас встану и портки-то с тебя сдеру…

– Вы мне эти педофильские замашки оставьте! – внезапно рявкнул Колыванов.

На несколько секунд наступила тишина. Замолчал даже Цыган.

– И все-таки, что за фреску вы обнаружили? – как можно миролюбивее спросила Маша, воспользовавшись паузой.

Водитель сплюнул шелуху в кулак, помолчал, надменно разглядывая ее, но все же снизошел до объяснения."

"По его словам, ранним утром Аметистов с помощью специального ультрафиолетового фонаря обнаружил на стене церкви – вернее, на том, что от нее осталось, – следы фрески.

Это было изображение Иисуса Христа. Фонарь показал, что возраст фрески – начало семнадцатого века. Пораженный тем, что он совершил историческое открытие, Аметистов кинулся за журналистами. Теперь не оставалось никаких сомнений в том, что церковь Таволги должна быть восстановлена. Однако он опасался, что таволжане решат избавиться от культурного наследия и разрушить стену, а потому оставил сторожа.

– Я здесь подежурю, а к обеду меня подменят, – сообщил водитель и бросил взгляд на часы.

Маша с Колывановым переглянулись.

Все это звучало сущей бессмыслицей. На остатках кирпичных стен не было и не могло быть никаких фресок, не говоря уже о том, что церковь построили в девятнадцатом веке. Чем дольше Маша слушала, тем сильнее проникалась уверенностью, что водитель и сам знает, что несет околесицу. Он даже не старался придать правдоподобие своей выдумке.

«Нет, это выдумка Аметистова», – сказала она себе.