А потом эта ее болезнь в избушке и странное помутившееся сознание, из которого выплывало лицо Тимофея, то четкое, то размытое, то совсем близко, то отдаляясь, и ей казалось, что она смотрит на него обнаженного, и он кажется ей великолепным и прекрасным, как древний бог!
Но странное дело, Степанида каким-то непонятным образом всеми нервами постоянно чувствовала его присутствие рядом, и это успокаивало ее необычайно и почему-то давало непоколебимую уверенность, что он спасет ее от всего на свете и нечего, просто нечего бояться, когда он рядом.
И это его предупреждение, прежде чем пригласить ее «на сеновал», что он не вступает в серьезные отношения.
Стешке было смешно – а кто нас с тобой спрашивает, куда мы там вступаем, а куда не вступаем по принципиальным соображениям, – вот свел бог, одарив встречей, и ничего не изменить, и запели, зазвучали две красивые партии, сливаясь в один необыкновенный дуэт.
Нет, можно, разумеется, отказаться от своего человека. Можно. Никто не спорит – твоя жизнь, твой выбор.
Только что от тебя останется в таком случае? Состояние нелюбовь? Это то, что ближе всего к живой смерти.
Можно отказаться, и Стеша знала, что именно так Саргин и намерен поступить по каким-то ей пока неизвестным, но очень для него важным и весомым причинам, не зря же он с таким упором предупреждал ее заранее. Но она ему этого не позволит – он как хочет там, а лично она отказываться и отпускать от себя свою половинку не собирается! Прости, Саргин, но вариантов у тебя нет!
Ночь перед отъездом они практически не спали.
Тимофей никак не мог насытиться Стешкой и доводил ее до умопомрачения своими ласками и тихим жарким шепотом, поднимая на вершину… и начинал все сначала.
Больше часа он ласкал ее грудь, воздавая таким образом свое почтение и восхищение этой частью ее тела, и Стешка думала, что сейчас вот уж точно с ней случится полное помутнение рассудка, настолько это было непереносимо прекрасно. Но он опускался ниже, творя свое волшебство дальше, и думать-предполагать она переставала совершенно – у нее горела кожа под его руками и поцелуями и дрожало тело от переполнявшей чувственности…
А после она возвращала «должок», занявшись ласками Тимофея и доводя его до такого же состояния полного помутнения и горячей, запредельной чувственности…
– Я обожаю смотреть в звездное небо, – шептала Стешка, лежа головой у Тимофея на животе и глядя в окно над ними.
