А Тимофей смотрел на ее расслабленное безмятежное лицо, улыбающееся во сне, и поражался до глубины души, причем вслух:
– Нет, ну надо же, вторая женщина во всей моей жизни, которая для меня действительно что-то значит, и у нее та же фигня, что и у первой: наличие героя всей жизни! У Катьки хоть я был, а у этой папаша! Прямо болезнь какая-то! Нет, ну не засада? – и рассмеялся.
Однако значит, что-то она для него не значит, а доберутся до Москвы и расстанутся. Продлевать эти отношения, как бы ему ни хотелось, Саргин не станет.
Отдохнули, расслабились, по лесочкам побегали, погеройствовали, на кордонах полюбились под звездами, и все! Ничего серьезного он себе позволять не намерен.
На этой мысли Саргин и заснул.
И проснулся, когда у Стеши запел выставленный на смартфоне будильник в полной непроглядной еще темноте. Он не выпустил ее из кровати, а прижал к себе, зацеловал до потери всех ориентиров и взял мощно, быстро доведя их обоих до потрясающего оргазма.
Собирались спокойно, пока не приехали парни и не начался бестолковый шум-гам.
То перекусить ребята решили, обнаружив, какой потрясающий омлет ели на завтрак жители кордона, и затребовав себе такой же – как дети! То что-то постоянно забывали, когда давно было пора выходить, – шумели, суетились, смеялись, и среди этого бедлама бегали развеселившиеся Найда и Быстрый, радостно потявкивая. Бардак, а не научная экспедиция!
И Тимофей отвел Стешку за руку в ее комнату, обнял за талию и, улыбаясь, предупредил тихим нежным голосом:
– Смотри там осторожней.
Не перегружайся и больше не спасай никого.
И Стеше вдруг отчетливо послышалось, что от этого нежного голоса зазвучала над ними какая-то прекрасная и немного грустная мелодия.
– Ты тоже не спасай, – улыбнулась она ему.
Он медленно наклонил голову и поцеловал ее коротко раз, потом еще раз, заглянул в ее глаза и поцеловал третий раз – нежно, еле касаясь ее губ.
– Я серьезно, – прошептал он. – Будь осторожной.
– Обещаю, – ответила Стеша, глядя завороженно в его темно-серые глаза, оказавшиеся так близко, и заметила в них маленькие яркие синие точечки.
– Где ваши обратные билеты? – спросил Саргин, выпрямляясь и разрывая столь прозаичным вопросом тонкую паутинку необычайной нежности, окутывавшую их, и прогоняя музыку.
– Вон в тумбочке. – Она кивнула на тумбочку у кровати, чувствуя какую-то грусть по затихшей музыке. – В ящике лежит мой паспорт, а в нем распечатка всех наших электронных билетов. Зачем тебе?
– Мне тоже пора возвращаться, полечу с вами.
