И еще объяснила мне, что в природе нет остановки, все циклично – из смерти произрастает жизнь, из жизни смерть: цветы не умирают, а становятся семенами, и процесс повторяется. И у меня прямо какая-то жалость к срезанным цветам, потому что их цикл и смысл природного существования оборвали.
– Больно вы чувствительная барышня, как я погляжу, – пожурил Саргин и принялся снова ее потихоньку ласкать.
– Да, – рассмеялась Стешка, переворачиваясь на бок. – Я такая! А еще, – закрывая глаза от чувственной ласки, почти шепотом продолжала говорить что-то она, – у них там есть пес Домофон.
Ужасная совершенно собака.
– Да, и почему же? – принял игру в разговор, совмещенный с ласками, Саргин.
– Он абсолютно беспородный, но милый: мелкий совсем и весь такой шерстяной, и просто катастрофа, как ужасно он лает. – Она перекатилась под бок Тимофея и принялась ласкать его более интенсивно, так и не открыв глаза. – Соседи с ума сходят от его постоянного лая. Сторож, будьте любезны. На любой шорох на улице отзывается.
А еще гадит под розовые кусты, и бабушка его гоняет, он от нее прячется, и такая у них движуха интенсивная происходит, прямо спортсмены. Соседи грозятся его притюкнуть, а бабуля говорит: куда ж его теперь денешь, будем так жить, зато всегда в курсе, что кто-то у забора идет, и домофона не надо.
Саргин перевернулся и поцеловал ее… И собака Домофон вместе с бабушкиными розами остались где-то очень далеко – в Крыму…
Степанида подремывала всю дорогу до Владивостока, которую они проделали на автобусе, и никак не могла проснуться, зевала, пока стояли очередь на регистрацию на рейс.
Ну еще бы! Сначала торжественный прощальный ужин, потом ночь бесподобной любви, закончившаяся с рассветом полным изнеможением обоих."
"Она смотрела ему в глаза близко-близко, видела их изменчивую темную серость и эти маленькие темно-синие крапинки и понимала, что сейчас вот так он с ней прощается – своим телом, руками, губами сотворяя волшебство страсти, прощается. Он уже твердо решил для себя и знал, что расстанется с ней, оттого и прощался так неистово, с горечью…
«Ну, пусть», – не держала его Стешка.
В самолете их «делегация» заняла два ряда кресел – впереди расселись Аркаша, Андрей и Игорь, а позади у иллюминатора Витя Тюрин, посередине Стеша и у прохода Саргин. Ну, а где он еще мог сидеть – командир обязан контролировать ситуацию, и у окошка в закутке ему сидеть не положено, даже на отдыхе. Все практически на инстинктах и не обдумывается.
