– Папа… – звала она страдальческим голосом обиженного ребенка. – Папочка…
Он обтирал снова и снова и думал: как странно, обычно любой человек, когда находится в таком состоянии или ему просто плохо-больно, зовет маму, а эта папу. Очень странно."
"На пятое обтирание он почувствовал, что температура немного спадает, да и девушка замолчала, папу больше не звала и перестала беспокойно метаться, казалось, что просто спит. Он протер ее еще разок, быстро растер сухим полотенцем с головы до пальчиков на ногах, перенес назад на полати, одел и укутал сверху расстегнутым спальником, превратившимся таким образом в одеяло.
– Там в шкафу… – вдруг раздался хриплый и какой-то надтреснутый голос дяди Миши.
Тимофей быстро подошел к старику, наклонился, всмотрелся в его лицо и спросил:
– Что?
– Там, в мешочке белом, тряпичном, – с трудом говорил тот. – Травки, как раз от лихоманки, сам собирал. Завари, дай ей.
– Дам обязательно, – успокоил его Тимофей, быстро отошел к печке, налил в кружку чаю из чайника, вернулся, приподняв голову старика, дал ему попить, отставил кружку и спросил: – Давно в себя пришли?
– Как ты ее на стол переносил.
– Следили, значит, – кивнул понимающе Тимофей.
– Я тебя не знаю, человек, – строго сказал дядя Миша. – Ты кто?
– Начинать и заканчивать день с этого вопроса скоро, похоже, станет моей привычкой, – усмехнулся Тимофей и представился: – Я друг и бывший сослуживец Славина, Тимофей Саргин, приехал к нему на юбилей, а у вас тут такое веселье.
– Чума парней захватил у Бараньего Лба, – растревожился дед.
– Нет больше Чумы, а с парнями все в порядке, – положив ладонь ему на руку успокаивающим жестом, сказал Саргин.
– Угомонили, значит, – помолчав, констатировал дед. – Отбегался Коля.
– Вы как себя чувствуете? – спросил о более важном Тимофей.
– Побитым, – попытался улыбнуться Михаил Евгеньевич.
– Внутри как? – спросил Саргин, откинул спальник в сторону и принялся расстегивать на нем рубаху. – Давайте посмотрим.
– Ты врач?
– Да нет, скорее, наоборот, – пожал плечами Тим, поднял майку на торсе деда и стал осторожно пальпировать его живот, расспрашивая: – Где и как болит, скажите.
– Болит везде, а как… – задумался дядя Миша, прислушиваясь к себе. – Резко, как ножом, и тягуче, словно жилы вытягивают.
– Фигово, – вынес вердикт Тимофей, поправляя на нем одежду, снова прикрыл одеялом и перешел на доверительное «ты», склонившись поближе к лицу деда. – Ты, Михаил Евгеньевич, держись изо всех сил.
