Инна помолчала, потом распахнула настежь окна, отдернула занавески, впуская в комнату летнее солнце.
– Ну и что теперь, будешь так лежать и плакать всю оставшуюся жизнь?
– Я жить не хочу, – простонала Наташа. – Я покончу с собой, я этого не вынесу.
– Не валяй дурака, – спокойно заявила Инна, усаживаясь за письменный столик. – Марик твой, конечно, сволочь, не дождался тебя, но, с другой стороны, может, он тебя и не любил, а?
– Любил! Я точно знаю.
– Откуда? Он тебе говорил об этом? Не говорил. Ты это сама придумала.
Ты очень хотела, чтобы он тебя любил, и принимала желаемое за действительное. Все, Натуля, кончай это безобразие, вставай, умывайся, одевайся, пошли куда-нибудь сходим. Мне в честь окончания девятого класса предки червончик подбросили и Милка пятерку подарила, у нас с тобой целых пятнадцать рублей. Можно в кафе сходить, в «Московское» или в «Космос», там такие коктейли – закачаешься!
– Не нужны мне твои коктейли…
– А что тебе нужно? А, поняла, тебе нужен Марик. Послушай, Натуля, ты еще совсем неопытная…
– Можно подумать, ты очень опытная, – огрызнулась Наташа, снова собираясь залиться слезами.
– Я – да, я – опытная, – не моргнув глазом подтвердила Инна. – Потому что я все время в кого-нибудь влюбляюсь, а потом разочаровываюсь или сама парня бросаю, или он меня, это уж как получится. Я знаешь какая закаленная? Меня теперь голыми руками не возьмешь. Думаешь, я не переживала, когда Витька Романов из пятьдесят девятой школы меня бросил и стал с Верой Кравченко ходить? А ведь у нас такая любовь была, такая любовь! Целый год не разлучались, все время вместе были, даже уроки вместе делали.
Ну и что? Повеситься мне теперь? А ты всю жизнь была влюблена только в одного своего Марика, на других парней внимания не обращала, тебя никогда никто не бросал, вот тебе и кажется, что настала всемирная трагедия. А это совсем не трагедия, можешь мне поверить. Неприятно, конечно, и противно, что и говорить. Но не смертельно. Давай-давай, поднимайся.
– Ты не понимаешь…
– Хорошо, я согласна, я не понимаю, – терпеливо говорила Инна, стаскивая с Наташи одеяло, за которое та судорожно цеплялась, – я полная дура и не понимаю, что твоя любовь к Марику – это совсем не то же самое, что моя любовь к Витьке Романову.
У тебя любовь особенная, и Марик твой особенный, и ты сама не такая, как все. Согласна. Но это не означает, что теперь ты должна лежать на своем диванчике и горько плакать, в то время как жизнь идет своим чередом и, между прочим, проходит мимо.
