Почему она? Ну почему она, а не Ира? Почему этой старой перечнице достаются его ласки, прикосновения его чудесных рук, почему ей дана возможность вдыхать запах его кожи, почему у нее, а не у Иры есть право засыпать на его плече? Почему все так несправедливо? Она то плакала, уткнувшись в подушку, то вскакивала и садилась в кресло с сигаретой, то пыталась читать, то выходила на цыпочках в коридор и прислушивалась, не доносятся ли из другой комнаты какие-нибудь звуки. Никаких звуков она не слышала, и это на некоторое время Иру успокаивало, она ложилась в постель и уже начинала было засыпать и вдруг так явственно вспоминала ощущение его рук на своем теле, его дыхание на своем лице и охватывающую ее при этом сладкую дрожь, что слезы начинали литься сами собой.
"
"В пять утра она спохватилась, что за субботними домашними хлопотами не выучила текст роли для предстоящей съемки. Встала, умылась, сделала себе кофе и уселась на кухне, положив перед собой сценарий. В восемь часов на кухню выплыла Лизавета и всплеснула руками:
– Боже мой, деточка, что с тобой? Ты ужасно выглядишь! Ты не заболела?
Сама свекровь была хороша, как невеста на выданье.
Свежая, розовая, с ясными глазами. Ей от природы дано было редкое качество выглядеть после сна как после процедуры у хорошего косметолога. Никаких припухлостей, никаких примятостей на лице. Правда, Лизавета исступленно следит за здоровьем, не пьет и не курит, не ест ничего вредного и за два часа до отхода ко сну старается даже глотка воды не сделать.
Не то, что Ира, обожающая не только чайку попить перед сном, но и глубокой ночью себе в этом не отказывающая. Оттого и лицо по утрам бывает отекшим и расплывшимся. И еще одному свойству свекрови Ира завидует смертельно: слезы ее не портят, лицо не краснеет, глаза не опухают. Ира же, даже если совсем чуть-чуть всплакнет, моментально становится похожа на какое-то чудовище, веки превращаются в огромные валики, полностью скрывающие большие яркие глаза, губы распухают, на щеках появляются отвратительные пятна, которые потом долго не проходят, горят и ужасно чешутся.
Однажды ей кто-то сказал, что это результат аллергии на какие-то вещества, находящиеся в слезах. Одним словом, плакать ей совсем нельзя, а уж всю ночь напролет – тем более.
– Почему ты в такую рань поднялась? – продолжала пытать ее свекровь. – Что-нибудь случилось?
– У меня сегодня съемка, вот роль учу, – вяло улыбнулась Ира, показывая Лизавете переплетенный сценарий.
