И Ира очень хорошо помнит, что Наташа брала с нее слово немедленно уйти от мужа, как только ей встретится человек, которого она полюбит. Нет, Наташа ни в чем не виновата, и она, Ира, даже представить не может, что это на нее тогда нашло. Бес, что ли, вселился и заставил произнести вслух отвратительные и несправедливые слова. Иринка так искренне раскаивалась, так горячо просила прощения, а Наташа прислушивалась к себе и понимала, что виновата. Действительно виновата. Когда-то давно, много лет назад она поступила дурно, некрасиво, и нет ей оправдания.
Можно сколько угодно говорить себе о том, что она всей душой поверила профессору Мащенко, что она была настоящей комсомолкой, свято верящей в идеалы коммунизма, что она искренне болела за повышение роли кинематографа в коммунистическом воспитании. Да, все было так, она в тот момент не кривила душой. Но потом, став старше и мудрее, научившись смотреть на мир не сквозь очки, стекла которых испещрены демагогическими лозунгами и призывами, а нормальными глазами, Наташа поняла, что была обманута.
Не только Виктором Федоровичем, а может быть, и вовсе не им, ведь профессор Мащенко был продуктом системы, таким же, как сама Наташа, он точно так же мог искренне и горячо верить в правильность линии партии, правительства и цензуры и делал все, чтобы эту линию поддерживать. Она была обманута самой идеологической линией партии. Как же можно было быть такой слепой? Как можно было так безоглядно верить? Тогда, в семидесятых, Наташа делала все правильно, потому что верила.
И теперь ей было мучительно стыдно за эту веру. Безмозглая идиотка, тупица, безропотно позволившая заморочить себе голову! И из-за этой своей тупости испортившая кому-то жизнь. Вальке Южакову, например… А потом, когда к острому и непроходящему чувству стыда прибавился еще и страх, испортившая жизнь Иринке. Конечно, никто не мог предполагать, что все так обернется, что Иринка не просто подойдет поближе к Мащенко, но решит войти в их семью, выйдет замуж за Игоря, влюбится в его отца и будет страдать.
Никогда не знаешь, что будет потом… Тогда, в семидесятых годах, невозможно было представить, что где-то откроют архивы КГБ и начнут выявлять и клеймить тех, кто сотрудничал с комитетом, вытащат на свет божий чьи-то подписки и будут через суд выяснять, настоящая на них подпись или поддельная, как это случилось с Казимерой Прунскене.
