А там я ни перед кем не отчитываюсь, никто меня ни о чем не спрашивает, кого захотел – того привел, куда захотел – туда ушел. Один раз в день позвонил тебе, сообщил, что жив-здоров, узнал, что у тебя все в порядке, и вопрос закрыт. Ты только не обижайся, ладно?
– Я не обижаюсь, – с улыбкой ответила Наташа, – мне тоже когда-то было девятнадцать лет, не думай, что я родилась сорокалетней. Что ты будешь на второе, котлеты или эскалоп?
– И то и другое, давай две, нет, три котлеты и один эскалоп.
– Не треснешь? – с подозрением спросила она.
– Не, в самый раз будет. И жареной картошечки побольше, – добавил Саша, наблюдая, как Наташа разогревает на сковороде оставшуюся после ужина картошку.
– Сашенька, ты можешь меня внимательно послушать? – спросила она, когда сын насытился и не спеша пил чай с конфетами.
– Локаторы приведены в действие, – бодро ответил он. – Готов к приему информации.
– Тебе придется научиться заботиться о себе самому, – начала Наташа. – Разумеется, здесь для тебя всегда открыты двери, ты можешь, если захочешь, завтракать у нас, обедать и ужинать.
Но убирать свою комнату ты должен будешь сам. И самое главное – по очереди с Катей и Люсей делать уборку в местах общего пользования. Я имею в виду прихожую, коридор, ванную, туалет и кухню.
– По очереди – это как?
– Очень просто. Составляете график и соблюдаете его. Как во всех коммунальных квартирах.
– Это что же получается, я, к примеру, буду у тебя питаться, кухней пользоваться не стану, а все равно мыть придется?
– Придется, дружочек, – кивнула Наташа.
– И плиту оттирать, и пол мыть, и раковину, и стены.
– Ну ни фига себе! – протянул юноша. – Это с какого же перепугу?
– А с такого, что ты там живешь. Это закон коммуналки. Тебе же свободы хочется? Вот и плати за нее своим трудом. Не хочешь заниматься уборкой? Переезжай сюда и плати своей свободой. Выбор за тобой.
– У-у-у, как все непросто… Ладно, прорвемся. Свобода – она завсегда дороже, верно, мать?
– Не знаю, – не кривя душой ответила Наташа. – У меня ее никогда не было.
Саша в изумлении воззрился на нее:
– Ты что, серьезно?
– Вполне. Я никогда не жила так, чтобы ни за что и ни за кого не отвечать, кроме себя самой. Только, может быть, когда совсем маленькой была, но тогда приходилось слушаться родителей, какая уж тут свобода. А потом началось: Иринка, Бэлла Львовна, вы с Алешей, ваш папа, мои родители, Люся с Катей. Так и тянулось.
– И что, неужели никогда не хотелось на волю, в пампасы?
– Представь себе, нет.
