Товарищ "Чума" (СИ)

С 1807-го по 1856-ой годы награда имела одну степень, с 19 марта 1856 года — четыре степени.

После того, как отрядные партизанские гонцы, типа того пацана, что принес весточку от политрука в мою темницу, получили ЦУ от командира отряда и разбежались «во все концы» Тарасовки, мы, наконец-то, выбрались из засады. Бодро допылив до помноженной на ноль охраны, я принялся с интересом разглядывать трупы фрицев, «дополнившие утренний пейзаж». Правда, в отличие от песни, их было не четыре, а пять.

И танков, опять же, поблизости тоже пока не наблюдалось[1].

Вид у фрицев, подстреленных дедом Маркеем, был жалок и комичен одновременно — помереть со спущенными штанами, та еще печаль. Однако, мне их было ни капельки не жалко. Ну, скажите на милость, кто их звал на нашу землю? Жизненного пространства захотелось побольше? Будет вам жизненное пространство — метр на два, да в глубину метра на полтора…

Хотя, сомневаюсь, чтобы кто-то для них индивидуальные могилки рыть будет.

Свалят в общую траншею всем скопом, чтобы заразу не разносили, а сверху неоструганный деревянный крест воткнут. Сколько таких вот кладбищ по всей необъятной территории бывшего Советского Союза раскидано? Да просто немеряно! И я постараюсь, чтобы их стало куда больше.

Хотя, и особой радости я тоже особо не испытывал. Ну скажите, кто может искренне радоваться, когда рядом умирают живые люди? Пусть даже не люди, а нелюди — назвать фашистов людьми язык не поворачивается.

Да они просто живые существа, сволочи и гады, бездушные и бессердечные создания, которых необходимо было уничтожить во избежание дальнейшего заражения мира «коричневой чумой».

Но и радоваться многочисленным смертям, такое себе удовольствие. Этому искренне радоваться могут только настоящие маньяки. Радоваться можно маленькому выигранному сражению, вот как сейчас, Победе, которая рано или поздно наступит, тому, что выжил в смертельной схватке с врагом… А вот смерти, чьей бы то ни было — нет! Хотя, это лишь моё досужее мнение, которое хрен оспоришь!

Я присел на корточки возле первого убитого немца, того самого, с белобрысой стриженной головой, пробитой точным выстрелом старого снайпера.

Мой, еще как следует «необжитый» и новенький организм, тут же «запротестовал» от увиденной нелицеприятной картинки.

Я в этом теле находился чуть менее суток, и мне никак не удавалось взять его под полный контроль.