Товарищ "Чума" (СИ)

Еще один вопрос, которым я задался, не отходя «от кассы», то есть от мёртвого фрица: почему в этот раз от смерти моего врага меня не плющило так, как от убийства двух утырков-полицаев? Ведь в прошлый раз всего лишь два убийства позволили быстро пройти внушительный путь от новика до первого чина.

Я, конечно понимал, что разница между первой и второй ведой может быть куда протяжённее и сложнее, чем между новиком и первачком. Но ведь не настолько же! Меня уже окружали пять трупов, но я не чувствовал, что особо поднялся.

Нужно срочно погружаться во все эти премудрости, иначе у меня реально ум за разум зайдёт! И еще заниматься собственным телом и дрессировать психику, которая основательно сбоила, а ничего с этим не мог поделать. Вот только когда все это осилить? Мне явно не хватает времени. Хотя… Я здесь еще и суток не прожил, а уже успел столько всего натворить, что сам пребывал в шоке.

Я еще раз пробежался «ведовским взглядом» по трупу и неожиданно понял еще одну вещь: с исчезновением проклятия, которое я так ловко поглотил, мертвое тело немца перестало быть источником заразы! Все модифицированные печатью дизентерийные бактерии вновь обратились в абсолютно безвредную микрофлору желудка и кишечника.

Теперь у меня появилась еще одна причина для поглощения всех дублей проклятия — я не только накачаюсь силой по самые брови, но и предотвращу дальнейшее распространение источника заразы.

Я подскочил на ноги, едва сдерживая торжествующий крик, и стремглав кинулся к следующему трупу. В одно касание поглотив печать и, не обращая внимания, на очередной едва различимый приступ кайфа, помчался к следующему.

— Чёй-то с ним, товарищ командир? — с ехидной ухмылкой поинтересовался у Сурового дед Маркей. — Бегает, Холера, словно в жопу клюнутый петух?

— Не Холера, а товарищ Чума, — вновь попытался поправить старика командир.

— Один хрен, Евсеич, — вновь не внял дед. — Смори чего вытворяить, паразит! И рожа-то, рожа! Довольная, ках-бухто полуштоф[2] горилки на берёзовом соку замахнул!

— Ну то, что ты, дед, горилку любишь — это всяк в отряде знает, — рассмеялся командир. — А вот что с нашим товарищем Чумой происходит, действительно пока не очень понятно…

Но я пока не обращал на партизан никакого внимая.