Товарищ "Чума" (СИ)

— Бабуль, — улыбнувшись во все тридцать два, весело произнес Рэпер, — фрицы в городе есть?

— Господь с тобой, хлопчик! — так же добродушно улыбнулась в ответ бабка. — Фрицев, почитай, последний раз в сорок четвертом видала. У нас нонче и своих иродов хватает — на днях всю Тарасовку заполонили!

— Погоди, бабуль, а сколько ж тебе стукнуло-то? — натурально изумился Генка. — Если ты фрица в сорок четвертом видала?

— Да сколько бы ни стукнуло — все мои! — озорно сверкнув глазами, ответила старуха. — Ну? И чего стоим, как три тополя на Плющихе? — неожиданно накинулась она на пацанов.

— Заходите скорее, робятки! Неровен час, дроны поганые опять налетять! А у меня золовка[1] совсем плоха — отвадить их уже не смогёт!

Не раздумывая над странными словами бабки, пацаны проскочили вместе со мной во двор, а старуха заперла за ними скрипучую калику.

— Сюда айдате, хлопчики, под навес! — Суетилась вокруг нас старушенция.

Для человека, разменявшего, по меньшей мере, девять десятков, выглядела она на редкость живой и бодрой.

А судя по мимической реакции Рэпера, это заметил не только я один.

— Тащи командира быстрее, Мазила! — поторопил Коляна Генка, внимательно «сканируя» воздух на предмет наличия БПЛА.

— Тута птахи дьявольские вас не засекут! — успокоила его старуха, когда парни заскочили под основательно возведенный у стены навес, и мелко-мелко перекрестилась несколько раз, отчего-то опасливо поглядывая в сторону избы. Словно боялась, что кто-то, находящийся внутри, это непременно заметит и не одобрит.

— Вот сюда пока ложи болезного свово! — Указала бабка на широкую деревянную лавку, а сама задернула потрепанную брезентовую штору,отгородив нас занавеской от всего остального мира.

— Бабуль, а ироды из Тарасовки к тебе не часто заглядывают? — после того, как меня уложили со всеми предосторожностями, поинтересовался Рэпер. — А то ведь, если нас найдут…

— К золовке моей они лишний раз соваться поостерегутся, — тоненько хихикнула в кулачок старуха.

— Сунулись один раз, хоть и предупреждали их добрые люди, — продолжала туманно нести какую-то ересь бабка. — Но дурное дело нехитрое! Теперь десять раз подумают… В прежний раз просто обдристались, а ведь могла бы и со света сжить начисто!

— Погодь, мать, — пробасил Мазила, — кто ж твоя золовка, что её даже отморозки боятся?

— Сразу видно, робятки, что не местные вы, — вновь по-доброму улыбнулась старуха, сверкнув не по возрасту здоровыми зубами.