– Живая хоть?
– Живая… лепечет что-то… два кента каких-то… тоже в ползающем состоянии.
Лучше бы уже сдохла.
* * *
Набираю Эллу.
– Волчара… – вздыхает она. – Два ночи. Так приспичило, что ли?
– Нет. Возьми такси, дуй ко мне. Переночуй там. Приедут люди. Позвонят. Открой. Скажи, что я в отъезде. Пройдут, посмотрят, уйдут. Не бойся. Всё поняла?
– Ты сына опять украл, что ли?!
– Элла, давай бегом. Мой телефон будет отключен. Если что – звони Киту.
Скидываю. Не хватало еще, чтобы сломали дверь! Пусть уж лучше так.
Тимоха, голодный и завернутый в одеяло, дрожа ест жареную картошку Кита.
Щеки красные.
Кладет вилку.
– Ешь еще!
Мелкий совсем для своих шести. Как будто недолюбленный… Но это не совсем так. Тёща его обожала, пока жива была. Три месяца назад ее не стало. Да и дед его любит. А Наталья… Наталья не умеет любить. Сука – она и есть сука. Но пока была в завязке, заботилась. Иначе отец бы быстро лишил ее пряников. Всё надеется, что перерастет она свои зае*ы. Тридцать четыре уже… Конченная.
– Не хочу больше… Спать хочу…
Перекладываю на диван. Трогаю лоб. Твою мать… Температура!
– Кит, нужно в аптеку…
Четыре утра. Температура растет. Панадол почему-то не действует.
– Папа, а ты когда умер, там что было?
– Там?… Там тебя не было. И меня отпустили обратно.
– А тебе надо туда возвращаться?
– Через некоторое время. Но пока побуду с тобой.
Все равно придется отдать его тестю. Тут без вариантов.
– А ты потом еще придешь?
– Конечно. Обязательно.
Наталья ведь опять будет убеждать его, что я умер.
Так пусть его это не трогает, как потеря.
Он начинает что-то бессвязно бормотать, закрывая глаза.
– Волк, скорую надо.
– Какую скорую, Кит? У меня ни свидетельства его, ни страхового… Даже в паспорте не записан. Его у меня просто заберут. А если и тесть тревогу поднял, меня еще и «примут». Давай панадол…
– В два раза больше уже дали. Не падает. Будет подниматься дальше – начнутся судороги. У меня у брата так было. Еле спасли.
Вызвать скорую? Дать им бабла, чтобы молчали? Ненадежно…
– Софья же! – подскакивает он.
Вот где мои мозги?
– Набирай.
– Алё? Никита?.. – сонный удивленный голос. – Что случилось?
– Нет, это Захар. Софья, ты мне очень нужна. Ты должна приехать.
– В каком смысле?… – заторможенно.
Ах, черт возьми! Жаль, но не в этом!
– Мальчик, шесть лет, жар, тридцать девять и восемь, панадолом сбить не можем. А скорую нельзя!
– Ааа… – я слышу в ее голосе облегчение.
И тут же ее интонации меняются на тревожные.
