Иначе какой смысл его вообще выражать?
Докурив, тушу сигарету.
Закрываю балкон.
Элла уже спит на диване.
Беру в руки телефон.
Извиниться?
За что?
Я хотел поцеловать, я поцеловал.
Нет, не за это.
А потому, что пьяная свинья. И потому, что…
Нет, лучше, конечно, лично. Потому что эта писанина телефонная… Как-то это тоже всё слабовато. Я же не по телефону ее в подъезде тискал.
Надо исправить впечатление. Некрасиво вчера вышло. Мне не нравится.
Натягиваю черную водолазку. Светло-серый костюм. Ремень…
Ключи от тачки…
В голове не рождается никакого плана.
Да и черт с ним, что я экспромтом не справлюсь?
Одиннадцать, и пробки немного рассосались. Но на очередном перекрестке, недалеко от дома Софьи, я все равно встаю. Кто-то бросил тачку, перекрыв движение.
Напротив – цветочный бутик.
Ммм… Я же хотел красиво?
Бросаю свою. Захожу в бутик.
Розы…
Пионы…
Лилии…
Хочется, всё-таки, розы. Но, почему-то, самые дорогие и огромные кажутся мне слишком дешевым жестом. Потому, что ожидаемо и слишком штампованно.
И я забираю огромный нежный букет мелких розочек пастельных оттенков.
Нежные, как ее губы. Воспоминания об ощущениях возвращаются короткой вспышкой. Хочу…
Нет, не буду сейчас даже пытаться. Но хочу, да.
Код от ее подъезда я уже знаю. И без предупреждения поднимаюсь. Смена на скорой у нее завтра. Может, конечно, и не дома…
Звоню.
* * *
Звоню.
Сердце колотится.
Она открывает дверь так же, как открывала в первый раз.
Дежавю.
– Захар?.. – удивленно и даже шокированно.
В прошлый раз было: «Никита?», я помню…
– Добрый день, я зайду? – медленно, но настойчиво тяну на себя дверь.
Пропускает.
Хорошенькая, домашняя… В спортивных меланжевых штанах, такой же футболке.
На голое тело. Глаза застывают на проглядывающих через ткань сосках. Высокая грудь, заманчиво округлая…
– А что-то слу…
Её глаза останавливаются на букете.
Поднимает испуганный взгляд, вдыхая глубже и забывая выдохнуть. Так и стоит с застывшей грудной клеткой.
– Софья, – подхватываю ее руку, вкладываю туда букет.
– Вчера…
Она слегка заторможенно отрицательно качает головой, глаза увеличиваются.
– Хочу извиниться. Некрасиво вчера себя вёл. И еще спасибо сказать за Тимоху хотел. За поцелуй извиняться не буду, – улыбаюсь я. – Но за то, что сделал это в таком состоянии – извини.
Её глаза зажмуриваются, а плечи опускаются, и, наконец-то, она выдыхает с тихим «ооо…»
– Соня…
Ванечка!
С голым торсом, словно прорисованным от явной «сушки», плечи вычурно прямые, как у балетных.
