Каждое новое касание его губ на моих ногах отдавалось там, в груди, между ног, в голове, в каждом нерве.
Я пылала. Но в этом пламени не было боли.
Было… освобождение.
Глава 6
Освобождение Лили
Гр’Кара’Та жгла нас обоих.
Я не должен был её желать. Она — враг. Она — эльф.
Для большинства орков — эльфы как старая рана, что не болит, но ноет каждый раз, когда ступаешь вдоль границ родной земли.
Слишком гордые. Слишком надменные, чтобы когда-либо признать, что мы дышим тем же воздухом. Любим так же. Сражаемся. Живём.
И слишком лживые, чтобы признать, что предали первыми.
Многие думают, что орки ненавидят эльфов из-за войны. Старой. Забытой. Но нет. Ненависть — это слишком простое чувство.
То, что мы испытываем, — память.
Мы помним, как нас называли зверьми. Как выжигали наши священные рощи. Как требовали поклониться их богине — в обмен на мир.
Мир за сломленную гордость.
Мир за отказ быть собой.
Нам не нужен был такой мир. Они — напали.
Мы выстояли. Они — ушли.
Но земля помнит.
И мы тоже.
Я никогда не трогал эльфиек, хоть на наших стоянках и бывали такие.
Ведьмы, продающие свои амулеты. Шлюхи, продающие своё тело.
Не хотел. Не было нужды. Они хрупкие. Скользкие. Прекрасные — но не для нас. Как роса на вершине — красива, но не напоит. И слишком быстро исчезает.
Но эта… Она нашла мою стрелу в ночь Гр’Кара’Та. В священную ночь, когда сам Ша’Каар слышит наш зов.
Я должен был просто отвернуться.
Сказать, что не видел. Пройти мимо.
Но она… пробудила во мне что-то давно забытое.
И этот её взгляд.
Она смотрит, как будто видит не орка. Мужчину.
И пусть я всё ещё могу сдержаться, но чувствую, как рушатся старые стены. Медленно. Камень за камнем.
Она рушит их.
Хрупкая, красивая, нежная…
Но когда она выгнулась, судорожно вцепившись в шкуры, когда всхлипнула, тоненько, по-звериному, я понял — она не справляется. Её трясёт. Лоб мокрый, кожа горит. Глаза — закрыты, но веки подрагивают. Её разум должно быть сопротивляется, но тело зовёт. Меня.
Ша’Каар, ты издеваешься.
Я опустился.
Ни к груди. Ни к губам. Сразу к центру. Так будет честнее. С первым же пиком ей станет легче. Тогда и решит сама свою судьбу.
Никогда ещё Вольный Ветер не склонялся к женщине.
Никогда не говори никогда.
Между бедер. Туда, где пульсировал жар. Туда, где у каждой женщины — дыхание жизни.
Влажные складочки поблёскивали в полутьме шатра, и я осторожно коснулся их губами. Мокрые. Горячие. Нежные.
Поцеловал медленно. Почтительно. Будто давал клятву. Вечный обет.
