Травница

Раз Андрей мне не предложил выйти — значит, разговор не секретный ведь? Но разговор вёлся довольно странный. Андрей мгновенно стал сердитым и отвечал жёстко и коротко: да, нет… Поскольку кофе был готов, я его уволокла из кухни к себе, помахав ладошкой Андрею. Он только кивнул со вздохом. Последнее, что я услышала:

— … Я передам Сергею, но…

"Но я думаю, он будет не согласен", — закрыв дверь, продолжила я. Любопытно, что там у них?

Пока пила кофе, запивая им мелко нарезанную вафлю и одновременно довязывая ряд (это я себя так контролирую, чтобы не скучно было вязать: кусочек в рот — пять столбиков, запила — опять столбики), выяснила, что кофточку почти довязала.

Сегодняшний час у Сергея надо бы использовать по полной — и закончить. Так, где у меня пуговицы для кофты? Ага, ещё нитки с иголкой не забыть.

Через полчаса явился Андрей звать на перевязку. Я сунула вязанье в корзинку, которую Андрей вручил мне ещё дня два назад, вспомнив, что завалялась где-то в кладовке мелкая, и помчалась на кухню — подогревать на водяной бане отвар.

Вот так, держа в руках чашку, с корзиной на сгибе локтя, я и вошла к Сергею.

— Доброго утра! — откликнулся он.

Уже снова в кресле, но глаза уже не тусклые, а светятся холодно-зелёным, наполненные силой. Руки не свешиваются устало, да и сам подтянут. Вот что делает с человеком нормальный — ну, пусть пока более-менее — здоровый сон.

Сразу подошла к нему и вручила чашку.

— Это тебе. Пей. Травы.

И отошла к дивану — положить корзинку с вязаньем.

— Кратко и по существу, — задумчиво сказал Сергей.

— Могу и подробно, — улыбнулась я. — Только захочешь ли слушать мою болтовню?

Он отпил из чашки, глядя на меня поверх края.

Мне стало любопытно. Он помнит, что произошло ночью? А если не помнит, сказал ли ему Андрей? Во всяком случае, я не собиралась напоминать. Мужчины не любят, когда им говорят об их слабости. По своему папе я это хорошо знаю. Здорово не любил болеть. Так что, пока Сергей сам не заговорит, буду молчать в тряпочку.

Принеся все компоненты перевязки из ванной, я нашла в комнате Андрея.

Он забрал у Сергея пустую чашку и, сделав большие глаза при виде перевязочного материала, сбежал. Я только фыркнула смешливо вслед.

Привычно размотала мешки, сняла заскорузлую от гноя марлю и принялась за чистку. Опять-таки привычная к тому, что Сергей молчит в это время, вздрогнула:

— Оля, мальчишки, которые тебя обидели, хотят сегодня прийти и попросить прощения. Ты как? Поговоришь с ними? Или мне отказать им?

Я подняла глаза.