Вообще-то по плану я потом хотела выдать что-то типа «как много документов!», однако после того, как выяснилось, что пародист из меня так себе, просто опускаю взгляд и начинаю читать.
Ну, не знаю, пусть думает, что я время от времени непроизвольно изображаю чайник. Не самая плохая из вредных привычек, кстати. Хотя… Сложно сказать, что будет, если я решу показать стадию кипения со свистом.
Читаю я, правда, недолго. Телефон вновь протяжно вибрирует. Нет, так дело не пойдет.
Понимая, что терять уже нечего, беру телефон с колен, снимаю блокировку и уже хочу выключить аппарат, когда вместе с очередным сигналом на экране высвечивается начало свеже пришедшего сообщения:
«Верунчик, не смог до тебя дозвониться.
Тут такое дело…»
Еще не зная, какое там дело, чувствую, как настроение резко падает ниже нуля. Я даже причины такой перемены перечислить могу.
Во-первых, Верунчиком меня называет один единственный человек на планете.
Во-вторых, он абсолютно, совершенно точно, железобетонно не должен был мне писать, потому что любое внимание с его стороны не предвещает ничего хорошего.
И, в-третьих, это недовольный голос Сергея Дмитриевича:
— Я вам не мешаю?
— Не мешаете. — отвечаю на вопрос, на который, наверное, не должна была отвечать, по крайней мере так."
"Однако большой босс на мою реплику никак не реагирует, и я вновь возвращаюсь к бумагам.
Мне не предлагают работу имиджмейкера, вместо этого в договоре моя потенциальная должность зовется личным помощником руководителя. Перечень обязанностей, конечно же, имеется, как и пометка о том, что в мои обязанности не входит предоставление услуг интимного характера.
Серьезно?! Интимного характера?!
За домогательства даже штраф имеется. Причем за домогательства с моей стороны — тоже.
От нелепости прочитанного даже фыркаю, однако большой босс воспринимает этот звук по-своему:
— Если вас не устраивают условия, мы всегда можем найти альтернативное решение. Не столь, конечно, выгодное, если верить специалистам, но можем. — серьезно говорит он.
— Ясно. — киваю, пытаясь сосредоточиться и выкинуть из головы мысли о домогательствах, но они не дают покоя.
— Убрать вас как-нибудь из этой истории. — продолжает Сергей Викторович, и это отрезвляет.
— Убрать?
— Ну… Фигурально выражаясь.
— Не надо меня фигурально убирать! Я, конечно, понимаю, что на моих воображаемых похоронах гроб может быть и пустым, но мне как-то даже от мысли не по себе.
Большой босс несколько секунд глупо пялится на меня, а потом смеется.
