Ну и закрутилось все, мы потом в городе начали пересекаться. Квартиру она мне сняла.
Рома делает паузу, а я стараюсь удержать глаза на их законном месте, если сейчас они выпадут на пол, будет совсем не кстати. Вряд ли Сергею Дмитриевичу понравится, если его «благоверная» появится в офисе без глаз.
Блин, почему я вообще думаю о большом боссе?!
— Она сняла тебе квартиру?
Роме тема не нравится, но он кивает.
— Да, сняла, может себе позволить.
Два и два в голове хоть заторможено, но складываются.
— Сколько ей лет?
Судя по выражению лица братца, я попала в цель.
— Ро-ма!
— Тридцать шесть.
Пока я пытаюсь вычесть из тридцати шести двадцать, парень добивает.
— И она, как оказалось, замужем.
Новая информация сбивает прогресс, приходится считать по новой.
— И ее муж нас застукал.
Тридцать шесть минус… Что?!
— И, кажется, теперь он хочет меня прибить…
Выпроводить Рому спать удается лишь к часу ночи. Практически все время до отбоя я провожу с открытым ртом, закрываю его лишь тогда, когда мышцы затекают совсем безбожно.
Иначе слушать рассказ братца просто невозможно.
О Кате, которая моим мозгом была автоматически повышена до Екатерины Викторовны, я знаю уже практически все. Начиная с цвета глаз и волос, заканчивая тем, что в нашем городе у нее несколько ювелирных салонов."
"Иногда в повествовании братца проскальзывают и те моменты, узнавать о которых я совсем не желала. Например, что «сиськи у нее — огонь» и «така-а-а-а-ая задница, вообще отпад». Хвала небесам, на эти случаи в моем бокале всегда есть вино.
Когда я оказываюсь в кровати, уснуть удается далеко не сразу. Сперва долго ворочаюсь с боку на бок, размышляя над тем, действительно ли Ромке что-то угрожает. Не хотелось бы, чтобы какой-то левый мужик его прикончил. Все-таки законное право избавиться от этого засранца есть только у родителей. И у меня, пожалуй.
Да, у меня оно точно есть. После всего, что братец успел натворить, особенно.
Когда глаза все-таки слипаются, мне вновь начинает сниться какая-то чушь. На этот раз я пытаюсь спасти Ромку от разъяренного мужа Екатерины Викторовны, который почему-то предстает в образе Сергея Дмитриевича.
Видимо, все дело в том, что воплощение угрозы и истинного зла моя психика с недавних пор рисует себе именно так.
Разбудить себя будильником хоть и с большим трудом, но все-таки удается. Веки отчаянно не желают подниматься, но я авторитетно заявляю им, что выбора, в общем-то, нет, деньги сами себя не заработают, и в конце концов они слушаются.
