Конечно, драконят они не слишком любили, но всё же хоть как-то заменяли родителей, и их было жаль. Другие драконята нисколько не скучали по воспитателям и даже, наверное, не жалели о смерти Бархана и Кречет, но Солнышко втайне переживала и даже, бывало, тихонько плакала по ночам, когда была уверена, что Глин и остальные спят и не слышат.
Она потянулась к зеркалу, но тут же отдёрнула лапу и замерла, когда Следопыт пошевелился и что-то пробормотал.
Не зря ли она всё это затеяла? Если поймают, будет намного хуже.
С другой стороны, если забрать зеркало, ночные лишатся важного преимущества. Им придётся лететь вслепую, понятия не имея, что планирует Ореола и примет ли их Огонь с распростёртыми крыльями. Не говоря уже о том, что зеркало можно использовать для себя.
Солнышко снова потянулась к зеркалу и вдруг задумалась, глядя, как по чешуе Следопыта волнами пробегает дрожь. Похоже не на холод, а на кошмарные сны. Интересно, что он сейчас видит – страшное извержение вулкана? Или переживает заново свои кровавые дела? Поколебавшись, она развернула своё маленькое крыло и прикрыла, насколько смогла, спину ночного, стараясь не касаться, но обогревая теплом своей чешуи.
Спящий испустил долгий трепетный вздох, дрожь его утихла. Челюсти и шея расслабились, крылья слегка обвисли. Даже закрытые глаза словно бы разгладились, он перестал бормотать и погрузился в глубокий спокойный сон.
Торопиться Солнышко не стала, ей было жаль больного и несчастного дракона, хотя он жалости и не заслуживал.
Она невольно спрашивала себя, какой выросла бы сама на мрачном и зловещем острове ночных – вечно голодной, злой, отчаявшейся?
Наконец потянулась к зеркалу… и снова застыла на месте.
– Пожалуйста! – вдруг произнёс ночной, не открывая глаз. На другой стороне поляны Зубаста пошевелилась и откашлялась. – Мамочка, пожалуйста, не заставляй меня, это же гадость! – продолжал он уже тише.
Ощутив укол сочувствия, Солнышко раздражённо обвилась хвостом. Перед ней враг, который задумал зло и уже немало его совершил! Тем не менее она невольно представляла себя в его чешуе.
Она осторожно вытащила зеркало из-под крыла ночного. Тонкая обсидиановая пластина, острая по краям, холодила лапы, будто осколок льда. В тёмной блестящей поверхности можно было видеть своё искажённое отражение.
Сложив крылья, Солнышко неслышно сделала шаг назад, потом ещё один. Спящий застонал глухо и жалобно, сжимая когти, словно хотел вернуть утраченное тепло.
