Трепет. Годы спустя

Мы, как женщины, просто не знаем, что ему сказать. Сашка лишь одно твердит "Я не слабак, и я обижать себя не позволю! Если меня бьют - я буду давать сдачи!"

Самое дерьмовое - я рассказала об этом Рустаму, а он, только привезя дочь после очередного посещения Эдие, приехал к нам, чтобы лично поговорить с моим братом. Я не слышала, их разговор. Они выходили на улицу, и Рустам куда-то его возил, но суть в том, что Сашка перестал драться. А мне стало от этой помощи мужа в миллион раз хреновее, потому что несмотря на наши с ним проблемы, на проблемы дочери, и работу, которая никуда не делась, он нашел силы и время помочь моему брату.

- Фух, все никак не могу привыкнуть к тому, что в Америке не найти вкусного хлеба! Самой печь приходится! - в кухню, где я вот уже минут десять сижу за столом и бестолково пялюсь в выключенный телевизор, влетает Анна с двумя пакетами в руках. - Не первый год здесь, а с некоторыми особенностями этой страны до сих пор смириться не могу.

Женщина ставит пакеты на стул и начинает выкладывать содержимое. Прическа ее слегка растрепалась, блузка сбилась и чуть помялась по бокам - Анна осталась такой же Анной, что и четыре года назад, простой русской женщиной. Только она взяла себя в руки и больше не подпускает близко всякий сброд и не позволяет калечить жизнь себе и сыну. А как могло все сложиться, если бы Рустам тогда не помог ей и Сашке? Хорошо, что он помог. За это я всегда буду ему благодарна.

- Ян, а ты чего сидишь в тишине? И печальная какая? Снова... о ребенке думаешь? - на лице Анны появляется сочувствующее выражение.

Разумеется, я рассказала ей обо всем, что произошло. Я не могла попроситься пожить у нее, не объяснив, в чем дело. К тому же, мне необходимо было с кем-то поговорить. С Нимб мы толком не увиделись до моего отъезда из России, да и тогда мне было слишком нехорошо для адекватных разговоров. А вот после клиники захотелось поделиться. Не могу сказать, что Анна мне близкий человек, но поддержать она смогла, проявить сострадание и понимание, без лишнего осуждения и выпытываний подробностей.

- Нет, не об этом, - я отрицательно качаю головой, поднимаюсь со стула, и начинаю помогать женщине разбирать сумки с продуктами.

О ребенке я по-прежнему думаю - невозможно не думать. Но мне уже не так больно. Чуть легче. Я чаще вспонимаю о потерянной беременности со светлой печалью, чем с черной тоской.