Трепет. (не) его девочка

Я недоверчиво смотрю на отчима, не имея ни малейшего представления, о чем он сейчас говорит. Чего я не знаю? Чего я вообще могу не знать?! И с какой стати он снова мне указывает?

— Ты хочешь сказать, что я должна перестать общаться с братом, потому что у тебя якобы есть какая-то информация, которая может меня отвернуть от него? Ты действительно думаешь, что есть хоть что-то, способное заставить меня не хотеть видеться с Сашкой?

— Не передергивай, Яна. Что ты знаешь о своем отце и его жене? Наверняка толком ничего.

Откуда в тебе столько наивности и доверчивости? Современный мир более суров, чем ты его себе рисуешь в своем идеалистическом воображении. Пора переставать верить первому слову, что скажет тебе незнакомец.

Меня задевают его слова, хотя я вовсе не хочу на них реагировать. Он обвиняет меня в наивности, как будто это самый страшный на свете порок. И в чем заключается моя наивность? В том, что я сумела полюбить мальчишку, о котором еще полгода назад ничего не знала? В том, что ради него позволяю отцу себя использовать?

— Рустам Довлатович? — у распахнутой двери кабинета появляется охранник.

Он стоит, не двигаясь, ожидая ответа отчима. Тот все еще возвышается надо мной и буравит меня своими темными глазами. Не сводя их с меня, все же обращается к охраннику:

— Кое-какие проблемы. Нужно ваше присутствие. Пятый зал.

— Сейчас приду, — бросает отчим, после чего я слышу приглушенные шаги — охранник уходит, вновь оставляя нас одних.

— Ты здесь работаешь?

— Можно и так сказать.

— То есть, ты держишь или, я не знаю, помогаешь держать место, где люди проигрывают деньги, смотрят на голых женщин, возможно, не только смотрят, но при этом говоришь о том, что мой отец — игрок, многим должен и тому подобное. Так все начинается с таких, как ты. Вы же и даете им возможность играть!

Понятия не имею, зачем кидаю ему все эти обвинения. Может, потому что меня бесит, что отчим считает себя таким правильным и умным, а меня глупой и наивной? Нет, я вовсе не оправдываю поступки отца.

Он мне не нравится, и я считаю его подонком. Но это не меняет того факта, что на свете есть подонки вроде него, а есть те, кто позволяет им такими быть и оставаться.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — Рустам Довлатович лишь усмехается на мою запальчивую речь. — Так же, как и своем отце. Поэтому я прошу тебя, хотя бы в этот раз, прислушайся ко мне — не общайся с этой семьей, пока я не расскажу тебе всю правду.