Трепет. (не) его девочка

Но когда мне все же удается понять, кто этот человек, я испытываю одновременно целую бурю различных эмоций, в которых не могу разобраться, будто бы лава смешалась со снегом и градом, и дождем, и разорвала меня на части.

— Рустам Довлатович… — я не уверена, что произношу его имя, потому что ничего вокруг не слышу. Только смотрю на него, как он ладонью проводит по влажному стеклу, как шевелятся его губы — он что-то говорит. Он в бешенстве. Глаза его темные и жестокие. Мне страшно в них смотреть, но не так страшно, как быть наедине с Максимом Звергом и не знать, чем все закончится.

Слышу щелчок. Ко мне наконец возвращается способность слышать. Дверь открывается. Прохладный воздух с запахом дождя и спасения врывается в салон.

— Рустам… — начинает добродушно говорить Максим, но не успевают закончить фразу до конца, потому что Рустам Довлатович вытаскивает его из машины и отталкивает в сторону. Я не вижу, что происходит снаружи — стена дождя, темнота и взвинченное состояние мешают мне разглядеть происходящее.

Я продолжаю сидеть на месте. Не двигаюсь, не поднимаюсь, не выхожу. Не делаю ничего. Меня словно парализовало.

Проходит минута, вторая, третья. Дверь с моей стороны открывается и меня выдергивают наружу прямо под дождь. Холодные капли начинают беспощадно хлестать по лицу, выводя меня из ступора, возвращая чувствительность и здравый рассудок.

Я поднимаю глаза. Сначала взгляд упирается в шикрокую грудь, обтянутую влажной белой рубашкой. Под намокшей полупрозрачной тканью видна густая поросль темных волос.

Моя ладонь лежит поверх груди. Я смотрю на свою руку, но она словно чужая. Словно кто-то другой, а не я, чувствует, как под ладонью бьется сердце, как грудь вздымается от частого сбившегося дыхания.

Я скольжу взглядом выше, прохожусь по небритому подбородку, четко очерченным губам, крупному носу, пока не встречаюсь с темными глазами отчима, прожигающими во мне дыру.

— Ты… — хрипит мужчина, после чего его рука ложится на мой затылок, больно сжимает и тянет на себя.

Я утыкаюсь лбом в его лоб, нос вжимается в его нос, а губы почти касаются губ отчима. — Почему с тобой всегда так сложно. Ты никогда меня не слушаешь, Яна. Ты… просто… мое безумие.

Воспоминания о сне обрушиваются на меня, как ливень с неба. Дождь меня бьет и воспоминания заодно с ним. Я не могу вымолвить ни слова, не могу ничего ответить, спросить, не могу дышать. Меня размывает по асфальту вместе с дождевой водой.

— В машину… иди, — рычит Рустам Довлатович.