– Ну-ну, – крякнул Дегтярев, – тут я тебе не помогу, никогда не умел писать, всегда двойки по сочинениям получал.
– Третий глаз-алмаз! – вдруг воскликнул Павел.
Я вздрогнула.
– У кого?
Журналист с укоризной посмотрел на меня.
– Это заголовок для моего материала о вашем расследовании! Очень красиво! Вы распутали это дело так, словно имели третий глаз! А помог вам брильянт из браслета! Читатели взвоют от восторга! Мистика и сокровища! Вау! Мой материал возглавит рейтинг лучших очерков. Ну все, я помчался!
С молниеносной скоростью Павел схватил диктофон и был таков.
– Он на самом деле назовет статью «Третий глаз-алмаз»? – рассеянно спросила я у Александра Михайловича.
– Ага, – с абсолютно серьезным видом кивнул полковник, – а еще даст твое фото с большим брильянтом во лбу! Читатели придут в экстаз! Ты станешь знаменитостью. Слушай, а мне нравится!"
"Тут Дегтярев не выдержал и начал давиться хохотом. Я мрачно смотрела на приятеля, потом неожиданно представила свой снимок и тоже принялась смеяться.
Эпилог
Смерть Светланы Лукашиной была признана естественной. Наталью Петровну Килькину, которая пыталась вывезти из Москвы деньги и Варю, не арестовали, ей оформили подписку о невыезде. Обвинить жадную учительницу в похищении ребенка нельзя – Килькина действовала с согласия матери, а девочка знала, что она поедет с ней на дачу в Ленинградскую область. В случае Натальи Петровны речь может идти лишь о мошенничестве, но Юрий Гинзбург не стал писать никаких заявлений.
Кстати, продюсера тоже сложно обвинить в преступлении, он не обращался в милицию, всего лишь хотел надуть банкиров, и претензии к нему должны были бы предъявить они, но финансистам не нужны скандалы, поэтому все спустили на тормозах, о выкупе в два миллиона долларов газеты сообщали вскользь, и никто из писак, даже вездесущая «Желтуха», не упоминал названия банка. У нас свободная пресса, которую всегда можно купить.
Зато про любовную интригу не сообщил только ленивый. Детство Светланы и Эли Лукашиных расписали в ярких красках, перемешали правду с ложью, выволокли на свет смерть Жанны и Златы, обмусолили роман Мерзкого и жены продюсера.
И чем борзее журналисты строчили перьями, тем больше люди жалели Лизу. Ей даже посвятили одну телепрограмму на центральном канале, и зрители в студии чуть не передрались: одни считали Елизавету алчной, холодной, расчетливой убийцей, другие – жертвой обстоятельств, женщиной, лишенной детства.
