Тревоги любви

Она упала на него в изнеможении, изнуренная и выжатая, и он позволил и ей и себе удовольствие побыть в объятиях друг друга, но только несколько секунд.

Потом он встал и поставил ее на ноги.

— Иди в постель, в мою постель. Пока не забеременеешь, будешь спать здесь.

Его холодный тон вернул ее из состоянии эйфории, потряс ее. Она повернулась к нему и увидела, что темно-синие глаза непроницаемы. Она не могла поверить своим ушам. А он уже не смотрел на нее, словно вычеркнул из своих мыслей, спокойно застегнул брюки.

Она вдруг поняла, что он даже не снимал их, а рубашку даже не расстегнул. Слезы брызнули у нее из глаз.

— Прекрати! — закричал он сердито, — Ты получила абсолютно все, зачем пришла.

— Это не правда! — плакала она.

— Не правда? А что, ты ожидала чего-то большего, когда страсть подчинила расписанию?

Она повернулась к нему спиной, чтобы он не мог видеть ее слез и пошла к кровати. Больше всего на свете она хотела сейчас вернуться в свою комнату, но не решилась испытывать его терпение, во всяком случае, когда он был в таком настроении.

Ее душил стыд, и она не могла заставить себя прекратить плакать. Он был прав. Она пришла сюда, уверенная, что он будет заниматься с ней любовью как раньше. Она заслужила, чтобы теперь все было по-другому. К ее пущему стыду, она получила от этого удовольствие. Она ведь была так уверена, что сделала верное решение. О Боже, почему она не послушалась Нетти? Почему она такая эгоистка, никогда не беспокоится ни о чьих чувствах, кроме своих? Если бы Энтони пришел к ней с подобным предложением — делить с ней постель только до тех пор, пока она не забеременеет, и только, она была бы убита и считала бы его самым жестоким… О Боже, что он должен думать о ней теперь? Она бы никогда не согласилась на это оскорбительное предложение. Она, конечно, ужасно расстроилась бы и была бы зла точно так же, как он сейчас.

Но он же сказал, что не любит ее! Нет, он сказал, что еще слишком рано говорить о любви. И все же не возразил, когда она сказала, что он не любит ее.

А что, если все-таки любит? Вдруг он, правда, не изменял? Если это так, то ее поведение со времени ее замужества было непростительным. Нет, нет! Она не могла ни в чем ошибаться! Розлинн присела и увидела, что он все еще сидит в кресле и опять в руках бокал. Она позвала:

— Энтони!

Он не взглянул на нее, но его голос был сдержанным и тихим:

— Спи, Розлинн. Продолжение рода — это моя забота, а не твоя.