Мариша собственноручно взбила ему мягкий сенной матрац и подложила под голову пуховую подушку из своего приданого. На третьей повозке громоздился объемистый сундук с одеждой и несколько ручных саквояжей, упакованных с собой в вагон поезда.
Позади остались прощания, слёзы, поцелуи, одинокий силуэт Мариши, махавшей им рукой с холма, пока лес не заполнил собой всё пространство от края до края. Позади остался буйный речной порог, пощадивший Анину жизнь, и одинокая могила мамушки, увенчанная тяжёлым дубовым крестом.
Кроме того, накануне Аня заехала в Дроновскую церковь, пять лет назад выстроенную батюшкой, и долго молилась, прося Господа не оставить Дроновку своей милостью.
Хотя Мариша, обнимая подругу на прощание, шепнула, что ожидает скорого возвращения, Аня предчувствовала, что больше никогда не вернётся в родные края. В её душе не было горечи. Она представляла себя перелётной птицей, которая, невесомая и быстрокрылая, парит в воздухе и не знает, где остановить свой долгий путь.
Непривычно молчаливая Анисья всю дорогу украдкой вытирала слёзы, старательно сморкаясь в кусок неотбелённого полотна размером с детскую пелёнку. Отец по большей части спал. В последнее время батюшка вёл себя словно заблудившийся ребёнок, и Аня с горечью приходила к выводу, что, скорее всего, он уже никогда не станет прежним человеком – сильным и решительным.
Перемена в тятином характере отзывалась в ней тягучей нежной жалостью: хотелось раскинуть руки, защитив отца от всех переживаний, укутать пледом и дни напролёт читать ему хорошие книги, радостно обмирая от каждой счастливой улыбки на его лице.
По мере приближения к Вологде у путников начинала нарастать нервозность.
Аня ещё никогда не бывала на вокзале и не ездила на поезде. В пансионе на уроках физики господин учитель подробно рассказывал про паровой двигатель и показывал цветную картинку. Но картинка одно, а пышущее дымом огромное чудовище, дрожащее всем корпусом от рвущейся наружу непомерной силы, – совсем другое.
На деле паровоз оказался ещё величественнее, чем думалось. Аня смотрела на чудо техники со скрытым восторгом: вот до чего дошёл человеческий разум!
По вагонам народ рассаживался согласно классам: в первом классе, разделённом на уютные купе с мягкими диванами, ехали солидные господа и важные дамы. В третьем, самом дешёвом классе, располагался разночинный люд.
