Но бабе Кате ничего не сказала, потому что вообще редко с кем разговаривала. Отвечала только «да» и «нет». Зачем говорить, если баба Катя сразу подзатыльник даёт, чтобы молчала, а ребятишки на улице дразнят «немтыркой».
Ну, немтырка и немтырка. Убьёт её Дикий Барин, да и ладно, никто плакать не будет. Потужат о ней разве что Митька блаженный, который на паперти в Ельске живёт, – с ним Аня всегда хлебом делилась, да калека Матрёнушка из кузнецова дома. Но Матрёнушка вообще лопотать не умеет, лишь мычит да пузыри пускает.
Когда баба Катя разрешала Ане поиграть, она всегда бегала к Матрёнушке, и они долго переговаривались, мигая друг другу глазами. Два раза моргнул – значит «да», один раз – «нет». Вот они, друзья-приятели, может, и вспомянут Анину душу, если её Дикий Барин заберёт.
Человек, за нелюдимость и устрашающий вид получивший в народе кличку Дикий Барин, жил на отшибе. Его дом, притулившийся у самого края обрыва над порогом Керста, пользовался дурной славой. Слухи вокруг бродили разные, но в одном народная молва сходилась во мнении: самое лучшее было бы сжечь избу, а Дикого Барина, поселившегося там в семнадцатом году, головой вниз сбросить в Керсту на корм рыбам.
– Проклятое место, – недобро говорили местные мужики, подстёгивая лошадей, рысящих по накатанной дороге, ведущей из районного Ельска в областной Олунец.
– И хозяин там проклятый, – добавляли бабы, крестясь по-старинке, – не иначе как душу дьяволу продал. А то зачем ему от добрых людей глаза прятать да по лесу шастать, как раненому зверю?
И живёт, поди знай, на что.
Не сеет, не пашет, а кашу лопает, с голодухи не помирает.
Иные возражали:
– Знамо дело, не сеет, не пашет! Не барское это дело. Для работы у него, вишь, мужичонка привезён. Такой лешак – не приведи Господь! Толстогубый, уши по плечам болтаются, а рожа черным-черна, что твой сапог. Он, слышь-ко, раз в месяц в Олунец шастает, да выбирает ночь потемнее. А оттуда каждый раз с мешком за плечами возвращается.
Манька Косая однажды видела, как черномазый, раздевшись догола, ночью по косогору через голову кувыркался. Не иначе нечистая сила! Вот уж страсти так страсти! Маньку от увиденного едва святой водой отлили, думали, баба преставится от страха.
Иные сплетницы поминали, как по-первости молодёжь после вечёрок пыталась сунуться к новосёлу зазнакомиться. Но он парням ружьем пригрозил, а девки опосля и сами убежали, тряся подолами.
